Перейти к публикации
sokol1

Сасанидское (Закамское) серебро.

Рекомендованные сообщения

sokol1

Камрады,интересна инфа по этому вопросу. Может быть сопутка кому попадались? Вообще,кто что знает,давайте обсудим? Ведь всегда интересно живое общение,а не сухая инфа из инета)))

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
андред

Тайна «Закамского серебра»

1-768x754.jpg

 

В глухих лесах Пермского края находят уникальные артефакты — серебряную столовую утварь (блюда, чаши, кувшины, вазы и кубки) с рисунками сакрального смысла, нацарапанные поверх изысканных изображений людей и животных.  Работа по изготовлению этих необычных столовых приборов была выполнена мастерами, не имеющими отношение к народам, жившим в Пермской тайге. Ведь у «лесных жителей» не было даже намека на тот уровень технологий обработки серебра, с помощью которого  изготовлены артефакты, а сюжеты и вовсе имеют ближневосточные корни. В статье речь пойдет о том, почему в глухой тайге Пермского края уникальных предметов искусства в было найдено намного больше чем на Ближнем Востоке и какая связь серебряных артефактов с появлением сказа о серебряном копытце…

 

История артефактов.

 

4-1-768x808.jpg

 

Находки в Прикамье древней серебряной посуды были настолько многочисленными, что их сбор в качестве дани местных племен Новгородскому княжеству вошел в традицию. В разных государственных документах Русского средневековья встречаются упоминания о спорах по поводу этой дани между Москвой и Новгородом. Так, в летописи 1332 года есть относящаяся к московскому князю Ивану I Даниловичу Калите запись, в которой говорится: «Великий князе Иван приде из Орды и возверже гнев на Новгород, прося у них серебро закамское».

 

1268596413.jpg

 

В те времена со старинной драгоценной посудой расправлялись беспощадно, переливая ее в прутьевидные серебряный слитки.  Однако в начале XVIII века несколько найденных серебряных блюд были сохранены и поступили в петровскую кунсткамеру. Известный шведский ученый Страленберг, длительное время живший на Урале и собиравший сведения о находках древней серебряной посуды, развивал взгляды Бангерта и других своих скандинавских предшественников о Бьярмии как богатой и славной стране. Местом ее расположения Страленберг называл пределы Перми Великой и полагал, что древнее серебро завозилось сюда старинным торговым путем, проходившем от Индии к побережью Белого моря через Каспий, Волгу, Каму, Вычегду и Двину. Дальнейшие исследования этнографов, историков и археологов выявили главные истоки торговли художественным серебром.

 

6-292x300.jpg

 

Например, благодаря отчеканенным на монетах датам и изображениям царей, сходных с изображениями на блюдах, была установлена принадлежность серебряных изделий к ближневосточной культуре. Большинство дошедших до нас изделий было изготовлено в Иране в эпоху владычества могущественной династии Сасанидов (224 – 651 годы), потому и носят эти замечательные блюда, чаши, кувшины общее название — «Сасанидское серебро». Любой, кому довелось увидеть, а тем более прикоснуться к этим творениям древних мастеров, уже никогда не забудет ни блюда с великолепной художественной чеканкой, ни кувшины с изображениями правителей и диковинных зверей, ни чаши с чеканными сценами и мифологическими сюжетами или кубки, покрытые затейливыми узорами. Примечателен и тот факт, что борьба ислама со старыми традициями фактически полностью уничтожила культуру изготовления подобных изделий, так как запрещалось наносить изображение человека и животного. Прикамью, можно сказать, исторически, с точки зрения благотворного соприкосновения с самобытной восточной культурой, повезло в том, что поток южного серебра был столь мощным и относительно устойчивым на протяжении довольно длительного времени. Вот почему весь этот поток предметов удивительного искусства благодатно выплеснулся на край Евразиатского материка в обмен на всегда находившие спрос северные меха. Периодом заметного притока южного серебра в Прикамье оказался весьма обширный промежуток времени от III до XIV века нашей эры, причем наиболее оживленными эти торговые связи были в V-VIII веках. В 1878 году, кроме великого Влого-Камского торгового пути, известный финский археолог Аспелин подчеркнул значение торговли со Средней Азией по Иртышу. Позже определиось значение и еще одного сухопутного торгового пути через Башкирию, реку Урал и Приаральские степи в Хорезм. И как бы это не парадоксально звучало, но в Пермской тайге иранских блюд найдено больше чем на территории Ирана.

 

Шаманский атрибут.

 

2-1-768x799.jpg

 

В 1895 году в третьем номере сборника «Пермский край» сын А.А. Теплоухова Ф.А. Теплоухов выступил со статьей «Древности пермской чуди из серебра и золота и ее троговые пути» и рассказал об использовании древней южной серебряной посуды в языческих святилищах как священного металла, в качестве ликов идолов или дисков священных светил. Все дело в узорах и сюжетных рисунках. Фактически на всех блюдах изображены тотемные животные, почитаемые шаманами уральских лесов. Разумеется, туров и прочих ближневосточных представителей фауны уральцы не видели, но ими почитался другой «рогатый житель» — лось. Вот поэтому шаманы и применяли для своих обрядов драгоценные предметы быта. Обряд был прост.  В святилище устанавливались четыре блюдца, в которые укладывались драгоценные изделия и камни. Далее, по замыслу шамана, прямиком из верхнего мира в аккурат на блюда с требами опустится священный лось и примет дары шамана, соответственно, его просьба к богам будет услышана. Кстати, именно отсюда пошла легенда, позже описанная Бажовым в сказе «Серебряное копытце». Русские знали о таинстве шаманов и буквально понимали, что под копытами священного лося появляется золото и самоцветы, а известный писатель взял эту народную легенду за основу и создал более замысловатый сюжет, но суть оставил прежнюю.

 

Рынок на артефактах.

 

1268596225.jpg

 

Семья Строгановых обладала огромным влиянием на землях Пермской губернии и Сибири. В определённый период это купеческое семейство было почти всемогущим, соответственно и львиную долю доходов от продажи закамского серебра получали именно эти деятели. Только Россия не была бы Россией, не будь она способна порождать людей готовых осуществить задуманное в обход любой силы, а иногда вообще невзирая ни на какие авторитеты.  Правда, в данном случае такая вот русская удаль пошла не впрок, потому как великолепнейшие произведения искусства, бесценные артефакты были уничтожены. Утеряны для нас безвозвратно! В отличие от лесных шаманов Строгановы, впрочем, как и наши современники поклоняются другим богам, ныне забыт священный лось и прочие древние боги, в почете всемогущий «кирпич» в данном случае серебряный. Так что вся шаманская атрибутика, которая украсила бы экспозицию любого музея, пройдя через печь, обретала вполне себе ликвидный образ.

 

Piatto_con_ibis_argento_da_sludka_VIII_s

 

Что не менее печально, так это то что обогатились на этом вовсе не отчаянные искатели приключений или трудолюбивые крестьяне-находчики, а банальные купцы-перекупы. Конечно, кладоискатели 18-19 веков могли попробовать вывезти сокровища и реализовать их далеко от владений Строгановых, даже допускаю, что были такие, но история не сохранила их имён. Зато сберегла имена тех, кто реально разбогател исключительно на продаже закамского серебра. Возможно и «под крышей» тех же Строгановых. Например, некий купец Алин из Чердыни сколотил целое состояние на скупке и переливке таких находок. От него не так уж сильно отставали и другие скупщики, перечислять их имена здесь нет смысла. Разве что попытаться вычислить поселения на территории Пермского края и Сибири, в которых располагались дома или поместья кого-то из потомков скупщиков в более позднее время. Но, честно говоря, считаю маловероятным, что какие-то предметы могли сохраниться до сего дня, и ждут своего часа в укромном месте.  Серебряные артефакты можно увидеть в экспозиции Эрмитажа и Чердынского краеведческого музея.

 

Автор:

Любушкин Андрей\\»Таинственный Урал»

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
андред

Древнеиранские изделия из серебра (посуда, монеты, украшения), поступавшие в результате торгового обмена на территории Пермского края в эпоху раннего средневековья в 6 – 7 вв. Находки драгоценной утвари происходят из случайных дореволюционных сборов и кладов.

a006~1.jpg

Многие из предметов сасанидского искусства аккумулировались в знаменитой коллекции Строгановых, откуда впоследствии попали в фонды Государственного Эрмитажа. Иногда драгоценные раритеты обнаруживались на святилищах, и крайне редко (в основном монетный материал) – в ходе раскопок средневековых некрополей. Следует отметить, что к зороастрийским сюжетам сасанидской торевтики крайне близка драгоценная утварь среднеазиатского (согдийского) производства (кон. 7 – перв. пол. 9 вв.), которая представлена в археологических древностях края.

 

Наиболее известные находки сасанидского (среднеазиатского) серебра: Вереинский клад(Чусовской р-н), в составе которого найдены серебряное блюдо с портретом шаха Шапура II, охотящегося на кабанов; блюдо с изображением двух баранов у дерева и чаша, украшенная рельефными фигурами всадников, охотящихся на львов; Мальцевский клад (Кудымкарский р-н) – серебряный кувшин с изображением крылатого верблюда, блюдо с изображением охоты царя на тигра, блюдо с изображением орла и газели; Климовский клад (Кудымкарский р-н) – блюда с изображением шаха Шапура III и леопарда; блюдо с изображением тигрицы у дерева и т. д.

 

Помимо сасанидской и среднеазиатской драгоценной утвари, в кладах вместе с ними встречались предметы ранневизантийской торевтики. Кроме того, на памятниках ломоватовской и неволинской культуры встречается сасанидский монетный материал в виде драхм Кавада I, Пероза, Замаспа, Хосрова I, Хосрова II (Бартым, Усть-Сылва, Верх-Сая и т. д.). Средневековыми древними общинами Пермского края сасанидская (среднеазиатская) импортная драгоценная утварь использовалась в качестве культовых предметов и сохранялась в кладах и святилищах вплоть до 11 – 12 вв. Монеты использовались в качестве украшений. Сасанидское (среднеазиатское) серебро оказало серьёзное художественное влияние на отдельные сложные сюжеты культового литья местного средневекового населения – пермский звериный стиль. (Лит.: Бадер О. Н. На заре истории Прикамья / О. Н. Бадер, В. А. Оборин. Пермь : Кн. изд-во, 1958. 244 с.; Бадер О. Н. «Серебро Закамское» первых веков нашей эры / О. Н. Бадер, А. П. Смирнов. М., 1954. 26 с., [3] л. ил.; Вильданов Р. Ф. Влияние сюжетов сасанидского и согдийского серебра на образы пермского звериного стиля / Р. Ф. Вильданов, А. Ф. Мельничук // Вестник Пермского университета. История. 2005. Вып. 5. С. 66-69; Даркевич В. П. Художественный металл Востока VIII-XIII вв.: произведения восточной торевтики на территории европейской части СССР и Зауралья. М.: Наука, 1976. 199 с.; Тревер К. В., Луконин В. Г. Сасанидское серебро: собрание Государственного Эрмитажа / К. В. Тревер, В. Г. Луконин. М., 1987. А. Ф. Мельничук)

 

К наиболее популярным сюжетам относятся изображения фантастических существ с чертами птицы и головой волка, собаки, и птицеподобные существа с изображением на груди человеческого лица, нередко на теле птицы - фигура стоящего в рост человека. В связи с параллелями арийской и финно-угорской мифологии хочется обратить внимание на один сюжет - культ медведя на Урале, как хозяина леса и угорское предание о том, что именно медведь принес людям огонь и научил им пользоваться. В арийской мифологии также есть образ медведя Анграоши, как Хранителя священного Огня, Света и знаний.

«Пермский звериный стиль», бесценный памятник культуры чуди, исчезнувшего народа, по легенде ушедшего под землю. Впрочем, некоторые исследователи считают, что чудь – это общее название для нескольких малых народов, населявших Урал и Западную Сибирь.

 

И, наконец, еще один косвенный, но очень существенный фактор - многочисленные находки ритуального персидского серебра (блюда, кувшины) Сасанидской эпохи на территории Пермского края. Большинство находок хранится сейчас в Государственном Эрмитаже в Санкт-Петербурге. Традиционно их появление считается результатом торговых связей населения Пермского края с Ираном. Современная археология доказала, что Камский торговый путь и в Древнем мире и в Средневековье был очень активен и насыщен всевозможными товарами со всего света.

 

Но возникает ряд вопросов. Почему обилие находок Сасанидского серебра локализовано преимущественно (до80% всех известных в мире кладов иранского серебра) именно Пермским краем? И, почему, при столь обширных торговых связях, мы не находим на Пермской земле в таком же количестве изделия из Египта, Греции, Рима, Китая? (Они, разумеется, есть, но их значительно меньше). Чем объяснить находки именно Иранского, именно Сасанидского (т.е. времен, когда Зороастризм был государственной религией в Иране), именно ритуального (использовавшегося в культовых целях) серебра и именно на территории Пермского края? Вполне логичным было бы предположение о неких символических дарах к легендарному месту рождения пророка Заратуштры от тех, кто продолжал исповедовать эту религию. История знает многочисленные примеры подобных \"хаджей\" в \"Святую землю\" Это, конечно, всего лишь версия, но весьма интересная, позволяющая в свете последних археологических открытий по-новому взглянуть на нашу историю.

 

Конечно, дальнейшая история персидского серебра была неоднозначна, возможно, оно действительно переходило из рук в руки и таким образом оказалось впоследствии в многочисленных кладах, где и было найдено вместе с Византийской посудой, Сасанидскими, арабскими и Среднеазиатскими монетами в 18-20вв. Но, что интересно, многие серебряные сасанидские блюда продолжали использоваться в культовых целях уже пермскими шаманами (сохранились процарапанные ими магические знаки). Т.е. местное население знало о ритуальной сути предметов, а не использовало их только лишь как объект материального накопления. Таким образом, факт присутствия ариев на Урале в предполагаемое время рождения Заратуштры и их культурное влияние на пришедшее им на смену местное население, является объективным. А версия рождения пророка Заратуштры в районе Перми вполне вероятной.

 

Но главное даже не в том, сможем ли мы достаточно точно и достоверно локализовать место рождения первого Пророка человечества. Территории, претендующие на титул \"Родины пророка\", есть и в Иране, и в Азербайджане, в Таджикистане, Туркмении, Узбекистане, Афганистане. Споры идут не одну тысячу лет и, видимо, будут длиться еще долго. Но ведь гении принадлежат всему миру. И главное, это их идеи, их мысли, преодолевающие время и пространство, связующие различные эпохи и цивилизации.

Заратуштра, родившийся, по мнению ряда ученых на Уральской земле, вернул людям почти забытое учение ариев о Добре и зле, их веру в Единого и Премудрого Бога-Творца, противостоящего духу разрушения. Проповеди Заратуштры возродили духовное наследие Арктиды. Мнение современных ученых единогласно - его идеи повлияли на все мировые религии, философию, науку и культуру нашей планеты, став стержнем человеческой цивилизации.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
андред

Сохранилось множество легенд и летописных свидетельств о закамском серебре. Его якобы нашли новгородцы в Перми Великой. Так в средневековье называли огромную территорию к западу от Северного Урала. Однако никому после них не удалось найти на берегах Камы и ее многочисленных притоков серебряных залежей. Хотя на землях купцов Строгановых - некоронованных королей Перми - находили многочисленные серебряные клады. И на гербе Пермского края изображен серебряный медведь. Так добывали ли в этих краях серебро и куда могли потом исчезнуть рудники? Откуда могли появиться многочисленные серебряные кубки и блюда, если рудников в этих краях не было? Или все-таки были? Искатели найдут закамское серебро и расскажут, откуда оно попало в Пермь

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
sokol1

@андред  Очень интересно,спасибо! Сколько загадок таит наша история!   Почему то нам всегда внушали,что территория нашей страны за Уралом практически безлюдная и ничего исторически интересного там не происходило.И на протяжении десятилетий в школах изучали только историю Киевской Руси. А оно вон как повернулось)))  

Из статьи понятно,что высокохудожественные серебряные изделия изготавливались где- то на ближнем Востоке,а потом попадало в Пермский край( зачем?) и дальше на Запад,в Новгородчину ,где наши  предки -славяне превращали его в лом и плавили на проволку ,из которой потом делали гривны и рубили другие монеты.Своего-то серебра в России до 18 века практически не добывали. Наша Пензенская область тоже стояла на Великом торговом пути, тоже находочки есть загадочные и интересные.кому интересно вот можно фильм посмотреть "Золотая стрела Батыя" .

 

Думаю,что все- таки,будут у нас случайные находки из тех стародавних времён. Я в первый год копа поднимал элемент пластинчатого доспеха ,13-14 в.,определили на желтом.А вот трезубец не определили,верне все его называли вилами,хотя не было таких вил в наших деревнях,и трезубцев не было.А были они у римских легионеров.

Ну вот скажите ,знатоки,что это? Но никак не крестьянские вилы))) Похожи на них,как сапожный нож на сарматский меч))) Видел кто вилы с коваными четырехгранными зубьями и рисунком- насечкой на них? Или это праздничные какие- то ,именные вилы?Насколько ко знаю,насечкой украшали оружие,а никак не хозбыт.

image-41.thumb.jpg.dece0791c0c8decf5b758dc3fb04ce24.jpg Кстати ,хорошо сохранившийся сарматский меч рыбак поднял в речке Чембар,в 50 км от моего посёлка,сдал в музей.  Вобщем копать надо! А так как поднимать старше 100 лет ничего нельзя,то приходится фотографировать случайные находки и опять закапывать.Закон нарушать не будем.

Изменено пользователем sokol1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
huntsman

Вот накопал:

Государство Сасанидов

Парфянская держава просуществовала более 500 лет. В III веке к власти в Иране приходит династия Сасанидов (227—651). Наступает блестящий расцвет культуры — ведется градостроительство, создаются величественные памятники дворцовой и храмовой архитектуры. Среди сохранившихся произведений художественного мастерства — скальные рельефы, штуковый (специальный состав) архитектурный декор, шелковые и шерстяные ткани, резные камни, прекрасные произведения торевтики.

Сасанидская культура была тесно связана с культурой предшествующего времени. Новая династия возрождает древние традиции, начинает связывать свою историю с иранским эпосом, возводя свой род к легендарным царям древнего Ирана. В одном из обращений к царю говорится: «Будь радостен и обладай нравом (сущностью) льва! Будь радостен на золотом троне, пей благостное вино из чаши Джамшида (легендарный царь), соблюдай обычай предков». При Сасанидах государственной религией Ирана становится зороастризм (от имени пророка религии Зороастра — греч.).

Зороастризм

Зороастризм — религия единого бога Ахура Мазды, бога добра и света. Его антипод — «владыка мрака» Ангро Майнью, управляющий своим воинством — дэвами. В основе этой религии лежит вечная борьба добра и зла — двух начал мироздания. Согласно зороастризму, пространство и время бесконечно. Пространство заключает в себе «царство добра» и «царство зла». Одно из основных понятий учения — понятие цикличности. Ахура Мазда в бесконечном времени выделил период в двенадцать тысяч лет, который он разделил на отрезки по три тысячи лет. Сначала происходило творение идеального мира, затем создание материального мира. Все это время не прерывалась борьба добра и зла, сил света и сил тьмы. Наступают последние три тысячи лет — в это время появляется Зороастр, силы зла терпят поражение, мир очищается огнем.

Авеста

При Сасанидах Авеста («святые тексты»), объединяющая дозороастрийские гимны, учение Зороастра, его проповеди, а также богатую древнеиранскую мифологию, оформляется в канонизированный свод, освящавший царскую власть. До нашего времени дошла лишь часть текстов Авесты. Это Гаты — проповеди самого Зороастра, и Ясны — гимны.

Искусство Сасанидов

В искусстве обращение к прошлому проявлялось в использовании древних образов ахеменидского наследия. Иллюстрировались авестийские мифы, часто изображались различные животные — воплощения или символы зороастрийских божеств. В целом выбор тем определялся официальным, прокламативным характером искусства. Ведущими сюжетами становятся сцены охот, пиров, триумфов, битв, божественной инвеституры царя («венчание на царство»). Последний сюжет наиболее ярко воплощается в наскальных рельефах. На рельефе в Накш-и Рустам (III век), наглядно передающем идею божественной власти, в центре композиции помещены два всадника: сасанидский шаханшах (царь царей) Арташир I и Ахура Мазда, вручающий царю венец власти. При Арташире Ахура Мазда впервые изображается в образе человека, в зубчатой короне и одежде царя. Сюжеты, воспроизводившиеся на скальных рельефах, в торевтике, на монетах, создавались по новым канонам, выработанным для «официального портрета» царей, жрецов, для образов основных зороастрийских божеств — Ахура Мазды, Митры, Анахиты. Композиции усложняются, обогащаются новыми образами и орнаментальными мотивами.

Тщательно передаются детали одежды персонажей, украшения, головные уборы. Так, на монетах этого времени чеканятся изображения царей, увенчанных каждый своей короной. Именно особенности короны помогают отнести одну из монет с портретом царя на аверсе ко времени Шапура II (309—379). На реверсе монеты изображен алтарь и стражи огня. Алтарь огня олицетворял «царский храм» огня — специальный храм, который закладывался в честь коронации сасанидского шаханшаха и получал его имя. С момента основания храма начиналось летоисчисление царствования шаханшаха.

Во второй четверти VII века происходят события, значительно повлиявшие на дальнейший ход истории. В эти годы, когда государство Сасанидов потеряло былую мощь, начинаются завоевания арабов. Проиграна битва при Кадисии (636 г.) и решающий бой при Нехавенде (642 г.). Арабы заполонили всю страну, назначая военных представителей во все крупные города и оставляя в них арабские гарнизоны. При первых халифах Омейядах (661—750) ослабевают связи между отдельными областями Ирана. Падение державы Сасанидов не означало прекращения художественных традиций. Под влиянием сасанидских идей и образов находилась культура всего халифата, особенно со второй половины VIII века, с приходом к власти династии Аббасидов (750 — 1258). С переносом столицы халифата из Дамаска в Багдад центр художественной жизни перемещается в Ирак и Иран. Халифы стремились подражать пышности сасанидских монархов, возрождали обычаи их двора. Первые мусульманские монеты чеканились по сасанидским образцам. Сасанидские сюжеты и стиль сохранялись в произведениях искусства — в торевтике, в рисунках на шелковых тканях.

 

Сасанидские скальные рельефы в Накш-и-Рустам и Накш-и-Раджаб

 

8B8_72dpi.png

8B9_72dpi.png

8B10_72dpi.png

8C3_72dpi.png

8C4_72dpi.png

8C6_72dpi.png

8C7_72dpi.png

8C11_72dpi.png

8C12_72dpi.png

8D2_72dpi.png

8D3_72dpi.png

8D7_72dpi.png

8D6_72dpi.png

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
huntsman

А.В. Бауло. Сасанидское серебряное блюдо с р. Сыня

Опубликовано в: Археология, этнография и антропология Евразии. - 2002. - № 1. - С. 142 - 148.

История находок восточных серебряных блюд на территории России относится, в основном, к XIX в., затрагивая преимущественно районы Прикамья и Приуралья. В ХХ в. подобные открытия происходили значительно реже, но впервые блюда и иная утварь VIII - IX вв. были зафиксированы в действующих святилищах обских угров в Нижнем Приобье [Чернецов, 1947; Гемуев, 1988; Гемуев, Бауло, 1999; Бауло, 2000; Бауло, Маршак, 2001]. Значительные результаты принесли экспедиционные работы летом 2001 г., когда в двух хантыйских поселках Шурышкарского района Ямало-Ненецкого автономного округа удалось обнаружить сразу три серебряных блюда. Данная статья посвящена, безусловно, самому яркому из них - сасанидскому блюду.

Обстоятельства его находки уводят нас во вторую половину XIX в. Прапрабабушка нынешнего хозяина серебряного сосуда и ее муж ехали на лодке по р. Сыня из одного поселка в другой. В середине пути они сделали остановку для кратковременного отдыха и вышли на берег; женщина заметила в траве какой-то блеск. Подрыли землю и наткнулись на большой клад: в несколько медных котлов были уложены блюдо, а также литые серебряные и бронзовые фигурки животных, относящиеся к образцам западносибирского культового литья второй половины I тыс. н.э. Поскольку всякая найденная необычная вещь у обских угров считается “посланной свыше”, новые хозяева поместили находки в состав семейных ритуальных атрибутов. В частности, блюдо стало переходить по наследству - от отца к младшему сыну, причем сын при жизни родителя блюда видеть не мог. Не могут его видеть сегодня и старшие братья владельца сосуда. Подобная закрытость священных серебряных блюд была характерна и для религиозно-обрядовой практики манси. По сведениям В.Н. Чернецова, в 1930-х гг. серебряное блюдо “с изображением семи человек” находилась в домашнем святилище С. Сампильталова в селении Яны-пауль на Северной Сосьве. Блюдо было завернуто в материю и хозяин его никому не показывал, даже сыну. Последний мог увидеть блюдо лишь после смерти отца [Источники, 1987, с. 200].

В доме хозяина вновь обнаруженного блюда отгорожена правая часть сеней, женщины сюда не заходят. У задней стены помещения устроена широкая полка, на которой хранится семейная культовая атрибутика. В левом углу полки “усажена” большая фигура в черных одеждах - это Курпат-ики, близкий по своим функциям русскому домовому. Справа от него лежит большой холщовый мешок. Внутри находится фигура женского духа-покровителя (“бог” матери хозяина дома), жертвенное покрывало с изображениями семи фигур всадников, ритуальный пояс с фигурами семи птиц (последние два атрибута были в свое время сшиты для отца хозяина дома - известного на Сыне шамана, хранителя крупнейшего регионального святилища), и, наконец, на самом дне в свертке из семи платков - серебряное блюдо. На полке также хранят мужской охотничий пояс, одна из подвесок которого представляет собой серебряную фигурку птицы, образец уральского литья VIII - X вв. Фигура Курпат-ики, покрывало, пояс, блюдо и серебряная фигурка птицы перешли нынешнему хозяину по наследству, как младшему сыну. Причина нахождения столь значимых атрибутов в сенях объясняется тем, что локальная традиция запрещает хранить вещь внутри жилого пространства, если она была найдена в составе клада, то есть - “вне дома”. Владелец вещей - оленевод и всю атрибутику (кроме духа-покровителя матери) он перевозит во время каслания по Полярному Уралу в священной нарте - ванзее.

Во время ритуальной церемонии блюдо используют в качестве посуды, в которую кладут жертвенные хлеб, печенье и конфеты. Интересно, что за пять лет, прошедшие после смерти отца, новый владелец ни разу не вынимал блюдо и даже не видел его. В нем продолжало храниться немного печенья и бумажные деньги, оставшиеся от последнего обряда.

 

Перейдем к описанию блюда. Это изделие с утолщенным округлым внешним краем на кольцевой ножке. Диаметр блюда 22,2 см, высота 4,8 см; диаметр ножки 7,5 см, высота ножки 1,2 см. Вес блюда 864 г. Основные технологические приемы при изготовлении блюда включали ковку, литье, чеканку, гравировку, золочение (часть позолоты утрачена). Высокий рельеф основных деталей лицевой стороны изделия подчеркнут применением накладных пластин (голова царя, волосы, корона с шаром, тело царя - исключая кисти рук и обувь; колчан; тело верхнего быка - исключая хвост, левые переднюю и заднюю ноги, левый рог; тело нижнего быка - исключая ноги и хвост, правый рог; фигура крылатого юноши; листья куста).

Царь сидит на скачущем в “летящем галопе” зебувидном быке. Левой рукой он держится за рог быка, при этом копьем в правой руке поражает другого зебувидного быка, показанного в нижней части блюда. Голова царя дана в три четверти оборота, торс в фас, ноги - в профиль. Голова обнесена нимбом. В короне видны три зубца, между двумя передними - полумесяц, под ним, видимо, крепление квадратной формы с круглой ямкой в центре. Над тульей на округлой небольшой ножке рельефный шар (по мнению П.О. Харпер, подобная дольчатая форма шара могла создавать впечатление бутона цветка [Harper, Meyers, 1981, р. 61]). Развевающиеся ленты отходят от шара короны и обруча на шее. Диадема и обруч проработаны пунсоном. Серьга с массивной круглой подвеской. Волосы показаны крупным шаром ниже правого уха. Конец небольшой окладистой бороды перевязан лентой. Верхнее одеяние выполнено из тонкой складчатой ткани, на груди - апезак с круглым медальоном, пояс с двойной пряжкой, шаровары образуют множество складок и у щиколотки перехвачены двумя бляшками и лентой. Носок ступни в мягкой обуви оттянут вниз. На пальцах рук пунсонными кружками показаны ногти, при этом “кружок” ногтя на указательном пальце левой руки - лишний, в данном положении кисти руки всадника его увидеть нельзя. За спиной царя видна рукоять меча с прямой перекладиной, висящего на ремне. С портупеи свисает колчан, лицевая поверхность которого разбита на шесть секций: в пяти - цветок с горошиной внутри, шестая украшена жемчужинами.

На бедре верхнего быка - круглая ямка, возможно, след от крепления одной из деталей украшения фигуры животного. Нижний бык показан в предсмертной агонии, голова безжизненно опущена вниз, но кисть хвоста еще не упала. Над левым глазом - кружок с точкой. Фигура быка покрыта розетками в виде сложного креста. Крупные кисти хвостов быков украшены волнистыми продольными линиями. Суставы ног животных подчеркнуты кружками. Показаны гениталии.

В правой верхней части блюда - фигура крылатого обнаженного юноши, подносящего царю ленту. Посередине нижней части - четыре холма и куст с тремя листьями.

На блюде видны следы более поздних гравировок, в частности над рукоятью меча вырезана длинная фигура птицы с “линией жизни” внутри, перед “гением” изображена пара оленей. Сибирский (или уральский) мастер выбрал для них место, возможно, не случайно: ленты в руках летящей фигуры были поняты ими как веревки аркана для набрасывания на животных.

На обратной стороне блюда в центре круговой ножке вырезана пятиконечная звезда, за пределом ножки процарапана надпись jя-m- i fizzah “чаша из серебра”. Она выполнена арабскими буквами курсивом IX - X вв., видимо, на новоперсидском языке одним из поздних среднеазиатских или иранских владельцев сосуда (надпись любезно прочитана и переведена Б.И. Маршаком). В связи с этим, блюдо могло оказаться в Сибири не ранее IX в.

Обратимся к фигуре царя. Перед нами, скорее всего, шах Ирана Ездигерд I (399 - 421 гг.). Он царствовал в нелегкое для Ирана время, когда разгорелась борьба между центральной властью и крупными землевладельцами. В поисках союзников шах решил опереться на христиан. Они получили право строить церкви, свободно передвигаться по стране и проводить богослужения. Царь стремился к мирным отношениям с Византией и видел в иранских христианах связующее звено между двумя государствами. В итоге христианские авторы прославили Ездигерда как справедливого царя, тогда как в официальной сасанидской традиции он получил прозвище “грешник”. Только к концу царствования Ездигерд изменил отношение к христианам и предпринял против них ряд репрессий. Смерть шаха во время посещения им северо-восточной провинции окутана тайной: согласно легенде, из источника выскочил необыкновенной красоты конь, который никого к себе не подпускал. Приблизившегося к нему царя конь сразил насмерть ударом копыта в грудь. В литературе высказывалось предположение (Т. Нельдеке) о том, что легенда была создана знатью, чтобы скрыть совершенное ей убийство царя [Дьяконов, 1961, с. 272 - 273].

На сасанидских монетах Ездигерд I изображен в короне с зубцами, расположенным между ними полумесяцем, и шаром [Sasanian Silver, 1967, p. 158, № 82, l], подобную корону мы видим на голове царя на блюде. Однако, на сасанидских монетах шар с вертикальными желобками в короне шаха неизвестен. Редко встречается он и в коронах царей на блюдах. A. Гантер и П. Джетт упоминают лишь четыре подобных экземпляра: два блюда из Галереи Фрир (Шапура II и, по их мнению, Пероза / Кавада I), блюдо из Метрополитен-музея (Ездигерда I) и блюдо из Эрмитажа (Варахрана, “царя кушанов”) [Gunter, Jett, 1992, p. 108]. Ряд исследователей, основываясь на присутствии рельефного шара в коронах правителей на кушано-сасанидских монетах, видит его в сасанидской короне в качестве символа владения Сасанидами кушанскими землями [Harper, Meyers, 1981, р. 61]. Другие авторы говорят о первоначальном сасанидском происхождении шара и его более поздней кушано-сасанидской имитации. Э. Херцфельд считал шар частью военной формы шаха - деталью скорее боевого шлема, нежели короны [Gunter, Jett, 1992, p. 108].

Обратимся к блюду с фигурой Ездигерда I, убивающего оленя, которое хранится в Метрополитен-музее [Harper, Meyers, 1981, Cat. 16]. Между ним и блюдом с р. Сыня существует определенное сходство. Оно выражается в приблизительно равных размерах изделий (22,2 см и 23,4 см), использовании накладных пластин, в изображении корон, способе передачи бороды и волос, одинаковых лентах, спускающихся ниже носка обуви. Совпадает оформление нимба (внутри круга - группы из трех кружков, каемка пройдена круглым пунсоном). Нимб вокруг головы шаханшаха являлся символом “Хварены (божества счастья) Кейанидов”. Начиная с IV в. Сасаниды связывали свое происхождение с древней “праведной” династией Кейанидов [Тревер, Луконин, 1987, с. 57].

В обоих случаях Ездигерд вооружен необычным копьем. По мнению П.О. Харпер, оно имеет наконечник в виде полумесяца [Harper, Meyers, 1981, р. 63], однако, судя по блюду с р. Сыня, следует внести уточнение: копье скорее похоже на двузубец - стандартный прямой наконечник копья уже вошел в тело быка, тогда как второй наконечник в форме полумесяца, видимо, выполняет сдерживающую роль, позволяя охотнику после нанесения удара легко выдернуть копье из тела животного. Можно предполагать и второе назначение наконечника-полумесяца: охотник мог поддевать им тело убитого животного (правда значительно меньших размеров, чем бык) для последующей переноски. Так или иначе, перед нами скорее не столько боевое оружие, сколько оружие охотника.

Между двумя блюдами существуют и различия: у Ездигерда на сосуде из Метрополитен-музея волосы показаны с двух сторон головы, не подвязана борода, иная ручка копья. Ездигерд на сынском блюде изображен без лент диадемы, т.к. их несет “гений”, не показаны ленты апезака и пряжек, использованы сплошные (а не фрагментами) накладные пластины для передачи фигур.

В любом случае находка блюда на Сыне важна в плане окончательного определения подлинности блюда с Ездигердом из Метрополитен-музея. Оно было приобретено достаточно недавно и вполне обоснованное беспокойство В.Г. Луконина о существовании широкого рынка подделок сасанидского серебра [Тревер, Луконин, 1987, с. 41] распространялось в равной степени и на него. Совпадение таких исключительно редких деталей, как наконечник копья и специфическая орнаментация тел нижнего быка и оленя на двух сосудах, уверенно говорят о подлинности блюда из американского музея.

В плане сравнения интересным кажется и серебряное блюдо с изображением охоты Шапура II на кабанов [Смирнов, 1909, № 57; Gunter, Jett, 1992, Pl. 13], которое хранится в Галерее Фрир. Оно близко к сынскому блюду по диаметру и весу. Есть у них и совпадающие детали: “летящий” галоп, показ суставов ног животных кружками, способ изображения ног (у быка и коня, у второго быка и нижнего вепря), расположение ног убитых вепря и быка; верхняя зона лицевой стороны колчана Шапура украшена тем же цветком, который мы видим в пяти секциях колчана Ездигерда; одинаково расположен мечи и их пояса, схожи рукоятки мечей и их навершия (шар и две поперечные полоски), форма колчана; похоже орнаментированы продольными волнистыми линиями кисти конской упряжи и хвосты быков. Можно с уверенностью говорить о том, что три упомянутых блюда (Шапура и двух Ездигердов) принадлежат к одной школе, если вообще не к одной мастерской, а их изготовление разделено не столь большим сроком.

Как известно, использование техники крупных накладных пластин являлось характерной чертой дворцовой или центральной школы в сасанидском Иране. Кроме того, данная техника сопровождалась не слишком дробной детализацией, тщательностью выполнения, немалым весом сосудов и стандартизацией размеров. Самые ранние примеры - блюдо с изображением Хормизда II (?) из Кливлендского музея и блюдо с фигурой Шапура II на олене из Британского музея. Оба сосуда датируются IV в. [Тревер, Луконин, 1987, с. 55]. Если же считать блюдо из Кливленда поздней репликой, то можно предполагать первым известным сосудом с символической композицией - охотой царственного всадника на льва - блюдо из Тегерана (археологический музей, IV в.) [Там же, с. 54, 56, 57]. По крайней мере, с первого десятилетия IV в. героем царской охоты становится шаханшах Ирана. На блюде из Тегеранского музея появляются детали композиции и изображений фигур, ставшие затем хрестоматийными: использование больших накладных пластин, показ суставов ног животных кружками, цепь гор, “летящий галоп” коня, подвязанная борода царя. Все эти детали есть и на вновь обнаруженном блюде. Представленный на нем ангел также появляется в искусстве Сасанидов достаточно рано. Например, на скальном рельефе в Бишапуре, где показаны Шапур I и римские императоры, к царю слетает обнаженный мальчик с лентами власти (у юноши на блюде с р. Сыня похожа поза и способ несения ленты). По мнению В.Г. Луконина, перед нами “вполне римская по стилю фигура летящего гения с победным венцом... Уже канонизированы отдельные детали: поза ноги с оттянутым вниз носком.., борода, пропущенная через кольцо... С этого момента закрепляется система складок на шароварах” [Луконин, 1977, с. 182, 185].

Есть еще одно блюдо (меньших размеров), которое в отдельных деталях может быть сопоставлено с сынским блюдом. Речь идет о блюде из Галереи Фрир с изображением царя, охотящегося на горных баранов [Gunter, Jett, 1992, Pl. 14]. По особенностям короны шаха его относят к Перозу или Каваду I. Как отметили А. Гантер и П. Джетт, у царя весьма необычные ленты в форме листьев, идущие от обуви, такие же у Ездигерда на сосуде в Метрополитен-музее [Ibid., p. 115], и, как мы видим сейчас, у Ездигерда на сынском блюде. С последним блюдо из Галереи Фрир сближает форма колчанов, рифленый шар в короне; кисть, подвешенная к седлу, орнаментирована подобно кончикам хвостов быков. Собственно, и корона на блюде из Галереи

Фрир более напоминает головной убор Ездигерда I, что по мнению Б.И. Маршака (высказанному в устной беседе) может свидетельствовать об изображении в данном случае именно этого шаха (с соответствующим отнесением времени изготовления сосуда к началу V в.). Данная атрибуция мне кажется правильной.

Сынское блюдо имеет и ряд сюжетных параллелей в сасанидском искусстве. Охота царя на быка-зебу представлена на блюде, которое хранится в частной коллекции в США. Его датируют V в. [Marschak, 1986, S. 428] или VI - VII вв. [Harper, 1978, p. 58]. Б.И. Маршак обратил мое внимание на то, что три листа на одной ножке и фигура зебувидного быка украшают стенки серебряного иранского ритона IV (?) в. в виде головы антилопы (The Arthur M. Sackler Collection) [Ibid, p. 36 - 37].

Теперь необходимо сказать несколько слов о том, какой смысл мог вложить заказчик в сюжет блюда. Нередко на сасанидских сосудах в сцене охоты животные показаны дважды - живыми и убитыми [Тревер, Луконин, 1987, с. 55]. В нашем случае царь, сидящий на спине первого быка, поражает копьем второго. Смысл этого эпизода можно понимать по-разному. Во-первых, речь может идти о простом охотничьем сюжете: демонстрируется особая удаль царя, вскочившего на спину одного быка и с нее нанесшего удар другому. То, что Ездигерд держит копье одной рукой, а не двумя (как, например, на блюде из коллекции эмира Бадахшана [Harper, Meyers, 1981, р. 55, Pl. 11]), объясняется спецификой сцены: левой рукой шах схватился за рог быка, пытаясь удержать равновесие. Более того, перед нами, скорее, не столько охота, сколько битва царя против двух быков (в подражание римским цирковым поединкам). В ней он отстаивает право на занятие престола и законное получение знаков власти от небесных богов. В этом случае царь мог быть вооружен не боевым копьем, а орудием-двузубцем, приспособленным для выступления на арене. Тогда легче объяснить и столь необычное покрытие тела нижнего быка крестообразным узором* (церемониальное животное с накидкой на спине?). Размышляя в этом направлении, можно предположить особое пристрастие Ездигерда I к необычным животным и то, что эта страсть была хорошо известна в Иране. Тогда, возможно, неслучайно орудием убийства царя по легенде было выбрано животное. Смерть шаханшаха “на охоте” - от чудесного коня - показалась правдоподобной его подданным.

Во-вторых, вслед за В.Г. Лукониным, в сюжете блюда можно увидеть тему зороастрийской символики, когда царская охота олицетворяет высокие божественные достоинства царя царей. Охота царя на животное была способом приобретения неких качеств последнего. В авестийских текстах сохранились рассказы о борьбе за обладание качествами зороастрийских божеств в их животной ипостаси - силой, непобедимостью и удачей. Зримое воплощение божества нужно было “добыть”, схватить. В качестве примера В.Г. Луконин упоминал рельеф в Сар-и Мешхеде, где Варахран II, убивая льва, приобретает царское достоинство. Символикой блюда из Галереи Фрир с Шапуром II могла быть борьба за обладание ипостасью (и качествами) бога победы и войны - Вретрагны [Тревер, Луконин, 1987, с. 56, 57, 59]. Как известно, зебувидный бык был ипостасью “первозданного быка”, зороастрийского божества [Луконин, 1977, с. 209]. Возможно, что за обладание качествами этого мифологического персонажа сражается царь на сынском блюде.

В развитие этого сюжета следует обратить внимание на то, что на втором блюде с Ездигердом изображен весьма необычный олень, тело которого покрыто специфическим орнаментом, состоящим из цветков двух размеров. Олень, кроме этого, показан одного роста с шахом и его рога находятся прямо напротив короны. Возможно, таким образом подчеркивается величина и мощь божества (равного шаху), которое представлено в образе животного.

В-третьих, стоит напомнить точку зрения на сцены охоты, высказанную К.В. Тревер. Она предполагала, что в ряде случаев шах сам выступал заказчиком блюда. Изображая себя в борьбе со зверями, он сближал свой образ с изображением бога (например, в сцене убиения Митрой первородного быка) - борца за светлое и доброе начало против начала мрака и зла. Таким образом, сцена охоты могла быть символическим отображением дуалистического мировоззрения зороастризма [Тревер, 1939, с. 247 - 249]. В этом направлении характерна особенность сюжета сынского блюда: царь вскочил на спину первого быка и убивает второго быка. На память приходит блюдо из Британского музея с изображением Шапура II на олене. Данная композиция считается уникальной для торевтики. На штуковой панели из Чал Тархана (втор. пол. VII - пер. пол. VIII вв.) также представлено мужское божество с лучистым нимбом, вскочившее на оленя [Harper, 1978, p. 116]. Это изображение, как и изображение на блюде, по мнению О. Грабара, может указывать на существование рассказа о своего рода жертвоприношениях, напоминающего митраистскую тематику [Sasanian Silver, 1967, p. 54 - 55]. Можно предположить, что и на сынском блюде охота представляет собой одновременно жертвоприношение быка при помощи удара копья-двузубца. В этом смысле шах мог ассоциироваться с Митрой.

Заканчивая рассказ о новой находке, хочется напомнить, что это первое иранское сасанидское блюдо, обнаруженное в Западной Сибири. До него было известно лишь блюдо-дискос с ангелами по сторонам креста, выполненное сирийцами-несторианами в VI в. в принадлежащей Ирану Месопотамии [Сокровища Приобья, 1996, № 25]. Блюдо, изображающее Ездигерда I и двух быков, является блестящим образцом классического сасанидского искусства, оно полно загадок и неожиданных деталей. Разгадывать их, уверен, с большим интересом будет не одно поколение исследователей.

Литература

1.jpg

2.jpg

029.jpg

488.jpg

252078_original.jpg

18462750_m.jpg

18462751_m.jpg

18462760_m.jpg

19296102_m.jpg

20101128_iranian_dish_king_at_hunt.jpg

1268596413.jpg

a92ae4d5c94a1391f1c7fb3ac710d31f.jpg

C..VVI.jpg

data_12788.jpg

file..gif

file..jpg

file..VVI..jpg

IVrjtHGFS_CV2ihayz_7_7lpMv42Vf2OFos_Ox8ySoaPWnauu_n_bgliS0YlPwJ_GET59Ea0X4GBCcczCxao8P1N0_XK3V6Bt1aIuvT1088.jpg

IVrjtHGFS_CV2ihayz_7_xOD_qa4MLzEWaC9QvrxVIH47GCfy5nELAkW29-aBihOirPcLv3niqoH7K5eTvB8y5PsfPkosJ95zPHfBOZHEQc.jpg

IVrjtHGFS_CV2ihayz_7_xOD_qa4MLzEWaC9QvrxVIH47GCfy5nELAkW29-aBihOirPcLv3niqoH7K5eTvB8y374VuG6Mn_AXK_HV6CTYFk.jpg

marshak-bi-1971.22.jpg

marshak-bi-1971.25.jpg

S1987.108_.jpg

zakamskoe-serebro-2-6.jpg

zakamskoe-serebro-3-4.jpg

zakamskoe-serebro-3-5.jpg

zakamskoe-serebro-3-6.jpg

zakamskoe-serebro-3-7.jpg

Петухи - символ духовного пробуждения 226-651 гг..jpg

Симург. Позолоченное серебряное блюдо. Около 7 в..jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
sokol1

Конечно,полезли мы в кладоискательские дебри,а все равно хочется найти подобное ,сфоткать и закопать!пусть археологи сами ищут,а мы гнилые монетки по полям и урочищам собирать будем.    Кстати,я опять не  в тему,просто вспомнил...В 100 км от меня был Золотоордынский город Мохша,и там чеканили свою монету.Но вот монеток этих что-то не попадается вовсе.Лет 7 назад поднял один камрад на реке Буртас горшок с чешуей и все. Как вы думаете,где все это?  Где материальные следы прежних веков и цивилизаций?Ведь они должны -же быть? Или все на глубине ,которые наши МДхи не берут?Ну тогда у тех,кто с глубинниками ходит,должно -же быть,а что-то гляжу,народ глубинники продает.  давайте хотя-бы гипотетически порассуждаем,где все это может быть? И серебро Сасанидов, и Золотоордынская монета.Может и  правда раньше все в пещеры прятали,да так что бы найти не возможно было?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
stretin

@sokol1 в сибири орда вся) я тут взялся за историю своих солонцов, а оказывается в орду людей жило у меня на родине больше чем ныне.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
kudris

@sokol1 плюс за тему,очень интересно,самому сроду бы в голову не пришло поинтересоваться, а что делали люди в дремучие века любо дорого посмотреть, а откопают через тыщу лет айфон ну и что , решат что миллионы людей поклонялись культу обгрызанного яблока(что не далеко от истины) вот и задумаешься какие века дремучие - те или нынешние

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
андред

@sokol1 надо в тему пригласить парней с Урала - @повар @zondik @прапор @Седой Урал они подскажут по сопутке, наверное :)

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
zondik

@андред Андрей точно не подскажем. Нечего подобного не находили. 

Есть у меня в друзьях в контакте археолог любитель., каждый год на раскопки ездит по Уралу. У него спрошу.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
huntsman

Документ из пермского музея
Ронжин Юрий Леонидович, н.с. отдела археологии

Серебро закамское
Археология дает нам много сведений о связях прикамских жителей с далекими и близкими странами и народами. Наша работа посвящена так называемому «серебру закамскому», интереснейшему феномену пермской истории эпохи средневековья. Он подтверждает значительную роль Прикамья в системе торговых и политических связей Евразии.
Очень необычные, уникальные для всей мировой истории серебряные вещи делают изучение нашего прошлого еще более захватывающим.
Под «серебром» понимают многочисленные находки восточного серебра – блюд, чаш и другой драгоценной посуды, сделанной в Иране, Хорезме, Византии и других странах. Связь его с нашим краем выражается в том, что предметы в Прикамье обнаруживались практически ежегодно, начиная с конца XVIII и в особенности с середины XIX века.
Самые же первые упоминания о «серебре» относятся к XI-XIII векам. А в 1332 году московский князь Иван Калита «взверша гнев на Новгород прося у них сребра закамского».
Вероятно, все серебряные вещи, попадавшие к русским князьям через экспедиции на Урал, шли в переплавку. К концу XIX века осознается огромное культурное и историческое значение древней серебряной посуды. Приобретение находок для музеев становится одним из приоритетов в работе Императорской археологической комиссии. Этому посвящаются большие усилия и финансовые средства.
В это же время выходят первые работы историков, искусствоведов, краеведов, посвященных драгоценным предметам. Но в хаосе гражданской войны были потеряны и расхищены многие ценные экспонаты.
Новый этап в работе с серебряными вещами начинается в конце 1940-х годов с организацией Пермской археологической школы под руководством прославленного археолога О. Н. Бадера. Отто Николаевич отмечал, что «находки восточного серебра… отражают некоторые своеобразные черты местного уральского населения, которое так усиленно скупало эти драгоценные вещи…» По мнению исследователя, эти находки говорят не только о развитии торговли, но и о существенных чертах быта древних уральцев. Пермские археологи открыли немало интересных закономерностей в этом явлении.
Окончательного и однозначного объяснения феномена до сих пор не существует. Выдвинутые гипотезы имеют и сильные стороны, и множество уязвимых мест. Некоторые утверждения имеют предположительный характер, который не может быть ни подтвержден, ни опровергнут. Очевидно, задача интерпретации «серебра закамского» еще ждет своего исследователя. А возможно, что этот феномен так и останется необъясненным и загадочным.
История изучения. Сама история изучения «сребра закамского» представляется интересной и поучительной. С учреждением петровской кунсткамеры начинают собираться ценные вещи со всех краев Российской Империи. В 1750 году в имении Строгановых был найден серебряный кувшин. С этого времени все больше и больше предметов пополняло хранилища музеев и частные коллекции и собрания. Учеными, краеведами и путешественниками выдвигалось множество гипотез. Многие из них теперь отвергнуты («биармийская» - о пути из «варяг в арабы» через прикамскую территорию), другие имеют право на существование. Они основываются на этнографических, письменных и материальных исторических источниках.
Клады и вещи. На данный момент учтено более 170 предметов (до 200) драгоценной столовой утвари, найденной на Урале (в основном бывшая Пермская губерния). Состав находок следующий: 80 блюд, 40 чаш, 12 кувшинов, 7 кувшинчиков, 3 ковша, 23 кружки и кубка, 6 ведер, 3 светильника. Это составляет более половины находок серебряных вещей этой категории и времени в мире.
В отличие от многих других исторических явлений, история нахождения вещей является не менее интересной, чем сами эти вещи. Дело в том, что сами места находок и их локализация являются не менее сложной и загадочной головоломкой. Подавляющее большинство предметов найдено «случайно» - во время вспашки, корчевки пней, земляных работ. Считанное число найдено в могильниках, а привязка находок к древним поселениям часто также вызывает сомнения. Выдвигаются также версии, что «случайные» находки принадлежали святилищам, хотя и здесь имеются сомнения. Большая часть кладов дирхемов (серебряных монет) и художественного импорта тяготеет к бассейнам судоходных рек, и существует топографическая зависимость между кладами восточного серебра и поселениями ломоватовской, родановской, неволинской культур.
Таким образом, задача изучения обстоятельств находки, рельефа и ландшафта в окрестностях находки, близлежащих археологических памятников является чрезвычайно актуальной.
Сюжеты. Казалось бы, сугубо искусствоведческая и связанная с историей древнего и средневекового востока тема на самом деле гораздо ближе к истории родного края. Связанные со средневековым персидским государством Сасанидов сюжеты (а также религиозная символика зороастризма), вероятно, оказывали большое влияние на искусство средневековых жителей Прикамья. Так, предполагается, что такие сюжеты, как «сенмурв» (симург) – крылатый пес-помощник, а также многофигурные композиции и, возможно, изображения «небесных всадников» пришли именно с востока, из Персии. «Крылатый пес» появляется в археологических материалах ломоватовской культуры, то есть как раз во время расцвета импорта серебряных вещей.
Серебряные пути. Прикамье занимает особенное место в системе торговых коммуникаций северной Евразии. Определенное специалистами-торевтами (изучающими металлические художественные изделия) место происхождения сосуда помогает определить существовавшие торговые пути, по которым серебро попадало на Урал. Здесь существует множество «темных» моментов. Так, серебро, традиционно называемое «сасанидским», по нынешним представлениям, имеет гораздо более широкий хронологический и географический диапазон бытования, нежели держава Сасанидов (III-VII вв.).
Касательно же путей попадания на Урал выделяются: волжский (волжско-камский) путь – основной для византийских изделий. Определенную сложность в путях экспорта представлял Хазарский каганат, контролировавший нижневолжскую территорию. Вероятно, хазары являлись и посредниками при торговле византийским серебром. В VIII веке приток импорта резко обрывается, что, возможно, связано с войнами хазаров, персов, арабов. Хазары и сами производили посуду из серебра. С появлением Волжской Булгарии она становится важным посредником в торговле азиатскими и европейскими изделиями, а также экспортирует в Прикамье предметы роскоши собственного производства.
«Степной» сухопутный путь – Из Хорезма по степям Средней Азии через северный Казахстан, затем по реке Урал на реки Белую, Уфу, Сарс и, наконец, по Ирени и Сылве, где очень часты находки кладов. Возможно, в начале преобладал волжский путь (тяжелые сасанидские сосуды), затем – степной сухопутный (караваны из Средней Азии через зауральские степи).
Одной из трудных проблем в изучении является времення составляющая. Предполагают основное время ввоза временем арабского владычества, причем позже X века (в родановскую, а не ломоватовскую эпоху). В XI веке в Иране случился экономический кризис, обусловленный острым дефицитом серебра. Именно этим фактом объясняется малое число находок «серебра» в Иране – всего три блюда. Вся посуда, вероятно, была переплавлена. Это событие позволяет установить верхнюю границу существования «серебряного пути».
Многие исследователи указывают на то, что «греховные» драгоценности с запрещенными исламом сюжетами (люди, животные) стали после падения Сасанидов вывозиться за рубеж с целью сбыта в дальних странах. Возможно, такой экспорт «неликвидных» в арабском мире изделий происходил в V-VII веках. Другие склоняются к более поздней датировке, например, что бльшая часть серебра попала на Урал не ранее IX века, в первое столетие господства Аббасидов.
Следует быть осторожными, определяя пути и время попадания драгоценных вещей. Поток восточного серебра, вероятно, имел две хронологические фазы: VIII-X век (арабский период, Волга-Дон, Донец) и XI-XIII век (основные пункты: Днепр, Малая Азия, Константинополь).
Коснемся важного вопроса об эквиваленте, который отдавался местным населением в обмен на драгоценную посуду. Здесь исследователи практически единодушно ставят на первое и важнейшее место пушнину. Есть версия, что другим важнейшим товаром была пермская соль.
Использование серебра на Урале. Предметы серебряного импорта использовались на Урале по-разному. Часть служила престижными предметами роскоши, часть (особо ценная либо имевшая подходящие изображения) шла на святилища или к шаманам. Часть переплавлялась для изготовления необходимых вещей (украшения, слитки, культовые предметы). Здесь исследователя ждет много нерешенных проблем.
Серебро и нынешнее время. В заключение нужно коснуться немного другого, возможно, неожиданного, аспекта этого явления.
В Пермской области в музеях хранится очень небольшое количество серебряных предметов, а основная их часть – в Московском государственном историческом музее и Эрмитаже в Петербурге. Это создает, в общем-то, весьма печальные ситуации («о серебре я вам расскажу, а показать не смогу – нет его у нас больше»). На наш взгляд, здесь есть над чем задуматься. Для истории Пермского края феномен «серебра закамского» - явление более чем удивительное, а политика центральных музеев являлась весьма односторонней.
Другой аспект – вопрос о собирании уникальных предметов в нынешнее время. Если задуматься, то рядовой крестьянин, нашедший серебряное блюдо в начале XXI века, не понесет его сдавать в музей. Причины не только финансовые. До революции сбор подобных изделий являлся важным делом Императорской Археологической комиссии, не жалевшей ни средств, ни времени. За серебряное изделие платили от 125 рублей и выше. Учитывая цены, это был заработок, равный двум-трем годовым доходам среднего крестьянина. В итоге в выигрыше были обе стороны: и государство (Эрмитаж), и находчик (крестьянин).
В советское время финансовый вопрос был «отменен», меры по изъятию сосудов в опирались на сознательность колхозников и принудительные методы. В целом это, вероятно, тоже было весьма эффективно.
В нынешнее время, как нам кажется, ни один из этих методов не работает. Смешно говорить, какую сумму за предметы может выделить государство (музей). Более того, музей по законодательству просто не имеет права закупать предметы (финансово вознаграждать находчика). Таким образом, крестьянин, нашедший предмет, может бесплатно сдать его в музей (для этого ему нужно приехать в город – за свои деньги), забросить в чулан или продать за неплохие, хоть и несравнимые с дореволюционными, деньги «черному археологу», или самодеятельному закупщику. Или же просто на рынке. Нетрудно догадаться, как он в обычном случае поступит.
Не в этом ли ответ, почему обильный поток серебра в последние десятилетия прекратился?
Научные же экспедиции по сбору исторических ценностей организуются не так часто, и «натыкаются» на такие предметы ученые лишь по счастливому стечению обстоятельств.
Завершая разговор о «серебре закамском», еще раз заметим, что ценность его не только в художественном и общемировом историческом смысле, а еще и в том, что это уникальное явление в истории нашего родного края, и к его сохранению, спасению и изучению сегодня следует прилагать особенные усилия. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
huntsman

Еще о "закамском серебре"

tito0107

July 26th, 2011

 
Теперь о серебре сасанидском, найденном в Прикамье. Поскольку никакого серебра в Приуралье и Западной Сибири не добывали ( по крайней мере в промышленных масштабах), то еще в 19 веке возникло предположение, что «закамское серебро» русских летописей (точнее летописи) – привозное. Но кто и когда связвал его с находками серебрянных предметов на берегах Камы – сказать затруднительно. Скорее всего, это произошло во второй половине 19 века, а может и в конце оного.
Первые сообщения о находках серебра относятся к 18 веку. Одно из первых известий принадлежит шведскому полковнику Ф. Страленбергу, попавшему в русский плен под Полтавой, затем жившему в Сибири. В 1730 году он издал в Любеке труд «Историческое и географическое описание полуночной восточной части Европы и Азии», в котором, в частности пытался обосновать существование торгового пути из Индии в Бьярмию, ссылаясь на «находки серебра южного происхождения», как пишут Бадер и Смирнов. Впрочем, какие находки имел ввиду Страленберг – неясно.
Известно, что в 1750 году какой-то крепостной Строгановых нашел близ деревни Слудки серебрянный сосуд, а спустя 30 лет дети из той же деревни нашли серебряное блюдо. После этого серебро стали находить довольно часто, но, в основном это были случайные находки: при пахоте, во время корчевания деревьев и т.д. Зачастую невозможно даже точно указать место, где были найдены те, или иные предметы. Смотрите карту  находок кладов.
Сколько было найдено серебра, опять же, точно неизвестно. Но если почитать некоторых беллетристов, именуемых историками, может сложиться впечатление, что чуть ли не все берега Камы и ее притоков были завалены серебром:
Именно иранское серебро, так сказать, ханты-мансийского происхождения и составило когда-то основу личной коллекции Строгановых, которая в конечном итоге и незадолго до революции поступила в Эрмитаж. До этого будущие музейные экспонаты находились на частной вилле в Италии, и владельцы опасались, что разразившаяся Первая мировая война отрежет им путь в Россию. Но и строгановские сокровища — всего лишь малая толика того, что в разное время было обнаружено приполярных областях. И коллекция Строгановых — когда-то некоронованных королей этих краев — отнюдь не была самой большой. Сибирские и уральские древности собирали все кому не лень, ибо попадалось оно повсюду. Среди местных любителей старины особенно славилось собрание одного из чердынских купцов по фамилии Алин. Как истинный коллекционер, одержимый навязчивой идеей, смекалистый купчина скупал и выменивал восточное серебро, где только мог, не жалея никаких денег. Полюбоваться восточными сокровищами стекались обыватели со всей округи, тем более, что это доставляло удовольствие тщеславному хозяину. Но в самом начале ХХ века случился в Чердыни пожар, и дом купца Алина сгорел вместе со всем добром. От баснословного богатства остались одно пепелище. Сгорело все, кроме серебра, но, увы, оно расплавилось и превратилось в слитки металла. Сколько, как вы думаете, его оказалось по весу? 16 пудов!
Это пишет Валерий Демин, известный своими поисками Гипербореи. Но все это «серебро купца Алина» и прочих купцов – т.н. «неучтенка». Откуда вообще известно, что оно было на самом деле, а если и было, то откуда известно, что это именно серебро Сасанидов?
Если отбросить фантазии и обратиться к тому серебру, которое реально присутствует в музеях, то окажется, что изделий из «сасанидского серебра», найденных в Приуралье всего лишь 174 штуки: 80 блюд, 40 чаш, 12 кувшинов, 7 кувшинчиков, 3 ковша, 23 кружки и кубка, 6 ведер, 3 светильника.
Непонятно, правда, почему не считаются монеты, но ясно, что монет этих тоже не ахти как много. Причем, по заверению историков, это - более половины находок серебряных вещей этой категории и времени в мире.
Мне опять же не ясно, что подразумевается под «категорией». Скорее всего, то самое сасанидское серебро. Но что получается? Выходит, что всего в мире сасанидского серебра не более ~340 предметов? Причем только 3 из них были найдены на территории Ирана. Сразу же возникают сомнения в датировке и атрибуции всего этого серебра. Ведь получается, что большая часть предметов для датировки непригодна. Непонятно, как сасанидское серебро попало в наши северные края, и когда это произошло. По одной версии, это случилось до 8-го века, и серебро поставлялось на север по Волге. Подругой – серебро поступало на север вплоть до 12-13 веков, причем уже из Средней Азии. Какую функцию серебро исполняло у остяков и вогулов – тоже не до конца ясно. Самая распространенная версия – что серебрянные блюда использовались в религиозных обрядах не может считаться до конца подтвержденной (во всяком случае, это касается тех предметов, что ныне находятся в музейных коллекциях). 
Что касается датировки предметов, и времени их попадания на север России, то здесь, опять же, одни вопросы. Ясно, что верхний предел – 18-19 века, когда предметы были найдены в кладах. Кстати, в Прикамье. в условиях, аналогичных находкам сасанидской и византийской посуды, найдены русские серебряные блюда XVIII века.
Ну и вот еще в довесок информация:
Спрос XIX века местных североуральских племен на старинную серебряную посуду попытался покрыть подпольный центр где-то под Петербургом, изготавливавший тарелки и блюда из серебра с имитацией сасанидских изделий. Такие «обманки» тоже встречаются в кладах.
Вот интересно, даст ли кто-нибудь гарантию, что все «обманки» (что уж там, фальшивки) вычислены? И что среди предметов сасанидского серебра, выставляемых ныне в музеях нет изделий очередного Рухумовского?
Про «закамское серебро» сочиняется много легенд. Якобы за ним ездили викинги в Бьярмию, потом оно было целью походов новгородцев на «югру». Большинство из этих рассказов – позднего происхождения, 19-20 вв. Факты я изложил, м.б. несколько сумбурно. Но людская фантазия поистине неистощима, и порой она порождает такие перлы, что диву даешься. Вот один из них(почувствуйте логику изложения!):
В научной литературе прикамское серебро получило название сасанидского — по имени династии, правившей в Иране с 268 по 651 гг. Однако внимательному человеку следует помнить, что находки сасанидских изделий из драгоценных металлов в самом Иране исчисляются единицами. Достоверные случаи находок зафиксированы в количестве... трех экземпляров!
Казалось бы, ситуация ясна. Серебряные изделия в небольшом количестве добрались до Ирана из тех земель, где они находятся в изобилии и стали примером для копирования — но уж никак не наоборот. Почему же историки столь старательно настаивают на обратном?
Да потому, что во время поздневалийского оледенения случившегося где-то от 33 до 10 тысяч лет назад, толстый ледяной щит лежал от полюса и до современного Валдая. Причем многие ученые считают это похолодание частью Тверского первого позднеплейстоценового покровного оледенения, начавшегося аж 70 тысяч лет назад! То есть, в это время в Прикамье никто не мог жить чисто физически. Разве только в подземных убежищах. А потом был неолит: Рязанская культура, Льяловская культура, Карельская культура. Каменный век, примитивные изделия из кости и кремния. Потом, конечно настал железный век. Но не сразу. И не везде. К моменту появления новгородских охотников народы лесистого севера не то что до изготовления (и разбрасывания по земле во все стороны) но и даже до понимания ценности серебряных изделий еще не доросли. Не успели развиться до нужного уровня.
Получается, все серебряные находки — это память о некоей развитой працивилизации, существовавшей в Прикамье до прихода туда современных народов. Народы пришли практически сразу после схода ледников. Значит, существовать же такая цивилизация могла только до превращения своей родины в ледяную пустыню. Ну не остается для нее другого времени...
Доледниковая эпоха — это не меньше тридцати тысяч лет назад! Не меньше. А скорее всего — и значительно больше.
Древние иранцы некогда имели свою священную книгу, частично сохранившуюся до сих пор и называющуюся «Авеста». Кроме религиозных текстов и молитв, важное место занимают в ней рассказы о жизни легендарных предков иранцев, ариев, описывающие те времена, когда их культура и религии только-только складывались. Согласно «Авесте», арии переселились в Иран в незапамятные времена. Из-за некоего катаклизма планетарного масштаба и последовавшего за этим сильного похолодания предкам ариев пришлось уйти далеко на юг со своей родины...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
huntsman

Сасанидская коллекция — в особенности замечательные серебряные сосуды — пожалуй, самые известные памятники восточного собрания Государственного Эрмитажа. Эти предметы находили случайно — при вспашке поля или при пастьбе скота, преимущественно на севере нашей страны. Уже в середине XVIII в. такие памятники стали собирать и тщательно хранить различные частные коллекционеры (собрание Строгановых, собрание Юсуповых и т.д.), а затем, начиная с 80-х гг. XIX в., они стали попадать в Эрмитаж. Впервые фотографии всех этих сосудов (вместе с краткими определениями и архивными данными) были изданы академиком Я.И. Смирновым в 1909 г. в его знаменитом «Атласе древней серебряной и золотой посуды восточного происхождения», но отдельные памятники издавались и раньше (первая публикация — в Париже в 1755 г.).

С начала XX в. сасанидское серебро Эрмитажа — непременная часть всех общих исследований по культуре и искусству древнего Ирана, и, по-видимому, невозможно подсчитать, сколько раз с тех пор в литературе почти на всех языках мира описывались, интерпретировались или просто упоминались эти сосуды.

«Сасанидские древности» была первой выставкой Отдела Востока Эрмитажа, созданного в 1920 г. Затем эти памятники побывали во многих странах мира — от Англии до Японии, а в 1973-1974 гг. они впервые были показаны в Иране. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
huntsman

О.Н. Бадер, А.П. Смирнов

«Серебро закамское» первых веков нашей эры.

Бартымское местонахождение.

/ Тр.ГИМ. Памятники культуры. Вып. XIII. М.: 1954. 25 с. + 10 фототаблиц.

 

Урал и в особенности Прикамье с давних времен славятся своими замечательными находками серебряных, часто позолоченных предметов древне-восточного происхождения. Вероятно, об этом древнем серебре и говорится в старинных русских документах XIV века, как о «серебре закамском», особом виде дани, взимавшейся с населения Приуралья. Это тем более вероятно, что в это время на Урале не были известны месторождения серебра.

Но если в старину древние драгоценные сосуды поступали преимущественно в переливку, то с XVIII века их уже начали коллекционировать; несколько экземпляров таких сосудов поступило в петровскую кунсткамеру. С тех пор во многих наших музеях сосредоточились замечательные коллекции древнего восточного серебра; одно из этих собраний сасанидского серебра из Прикамья, принадлежащее Государственному Эрмитажу, является лучшим в мире.

Дореволюционные находки древнего восточного серебра из Прикамья опубликованы в двух известных сводных работах с атласами иллюстраций,  в значительной мере получившие значение определителей для новых находок.

В советский период, за последние два десятка лет количество находок восточного серебра снова заметно повысилось. Причины этого нужно видеть в применяемой колхозами глубокой тракторной вспашке полей и в понимании населением научного значения находок, благодаря чему все или почти все они попадают в наши государственные научные хранилища. Одной из замечательных находок последних предвоенных лет следует считать клад, найденный у д. Аниковой Чердынского района, состоящий из трёх массивных серебряных блюд, сообщение о котором опубликовано членом-корреспондентом Академии наук СССР К.В. Тревер в 1937 году. 

После Великой Отечественной войны в посмертной статье советского археолога Н.А. Прокошева опубликован целый ряд древних металлических находок и между ними прекрасная серебряная чаша, поступившая в 1941 году в Молотовский музей из с. Ильинского, а затем переданная в Государственный Эрмитаж.  В 1943 году в Государственный Исторический музей из скупочного пункта в г. Молотове поступил тяжелый (1894,8 грамма) золотой среднеазиатский сосуд.  Как выяснилось впоследствии, он был найден в Сибири.

Из находок послевоенных лет наибольший интерес представляет комплекс из нескольких серебряных сосудов и других серебряных предметов и монет, найденных у д. Бартым в 30 километрах к северу от Кунгура, в бассейне р. Сылвы.

Дер. Бартым находится неподалеку от с. Копчики Березовского района Молотовской области, на правом берегу речки Бартым, впадающей в р. Шакву.

В июне 1925 года у д. Бартым крестьянином Г. Давлетшиным было выпахано серебряное византийское блюдо VI века, [6] поступившее в 1926 году в Государственный Эрмитаж и детально описанное Л.А. Мацулевичем.

В 1947 году из д. Бартым в Молотовский областной музей поступила другая серебряная чаша, замечательная по своей редкой ладьевидной, или ложчатой, форме и рельефам на поверхности. Находка сделана на поле трактористом X. Капризовым во время тракторной вспашки и уже отражена в печати. 

В 1949 году у д. Бартым, на том же поле, бригадиром колхоза т. Калиуллиным найден массивный серебряный кубок с оторванной ножкой, а в 1950 году колхозником т. Файзыхановым — большая серебряная чаша, содержавшая 264 серебряные монеты. Обе находки были переданы упомянутыми лицами в кабинет археологии Молотовского университета. Командированным в д. Бартым вскоре после последней находки студентом В.П. Денисовым в заложенном пробном шурфе в 1 кв.метр была обнаружена ножка серебряного кубка, найденного в 1949 году, части серебряной застёжки и ещё 8 серебряных монет.

Далее, в 1951 году, учеником Копчиковской школы Минизяном Салиховым было найдено на поле близ д. Бартым серебряное позолоченное блюдо с фигурами двух львов, также поступившее в Молотовский университет.

В 1952 году находки 1949-1951 годов, как и чаша 1947 года, были переданы Молотовским университетом на постоянное хранение в Государственный Исторический музей, исключая 10 серебряных монет, оставленных в Музее археологии Прикамья Молотовского университета, и ещё 10 монет, находящихся в Кунгурском краеведческом музее. Эти находки предварительно опубликованы,  но без детального их описания.

В июле 1952 года на поле у д. Бартым учеником Назипом Калиуллиным при окучивании картофеля найдена ещё одна, уже пятая, серебряная золочёная чаша, переданная в Молотовский областной музей. 

Таким образом, окрестности д. Бартым принадлежат к числу богатейших местонахождений древневосточного серебра. Условия залегания подобных находок, всегда случайных, не обследовались специалистами, вследствие чего остается неясным вопрос о принадлежности этих предметов: к поселениям или могильникам, к кладам или каким-либо иным памятникам. Поэтому в августе 1950 года, после предварительного обследования В.П. Денисова, Бартымское местонахождение было исследовано О.Н. Бадером.

 

Пункты находок серебряных сосудов находятся по обе стороны деревни, на правом берегу р. Бартым, подпруженной в деревне небольшой плотиной. Топографически находки подразделяются на две группы: основная обнаружена примерно в 300 метрах к северу от деревни, вторая — меньшая — за д. Бартым, в 90 метрах к западо-юго-западу от свинофермы колхоза. Все находки сделаны на пахотных полях, причём основная часть — к северу от деревни, на расстоянии около 150 метров от заболоченного берега запруженной речки и на высоте около 2,5 метра над ней

Путём тщательного опроса местных жителей нам удалось точно локализовать на плане все находки, включая находку 1925 года  Они располагаются довольно разбросанно, что позволяет, казалось бы, предполагать наличие разрушенного могильника или поселения.

Рекогносцировочными раскопками была вскрыта площадь в 100 кв.метров, расположенная так, что шурф В. Денисова, давший многочисленные серебряные предметы, оказался в центре раскопа . На всей площади раскопа под однородным серым песчано-глинистым пахотным слоем толщиной в 25-30 сантиметров залегал не содержавший археологических материалов красноватый суглинок. Та же стратиграфия наблюдалась и в нескольких разбросанных по полю шурфах. Никаких признаков культурного слоя, ни человеческих костей не обнаружено. Не сделано находок, кроме упомянутых, и местными жителями, которые в последние годы очень внимательно работают на полях, где прежде были найдены серебряные сосуды.

Все серебряные предметы залегали в почвенном слое, что подтверждается условиями их нахождения: в 1925 году находка была сделана при первой распашке этого поля; в 1947 году — при первой глубокой тракторной вспашке; все остальные сосуды найдены также исключительно при полевых работах, главным образом при окучивании картофеля. Всё же большая часть находок, повидимому, находилась не в поверхностных, а по крайней мере в средних горизонтах почвы, частью же и в нижних. Так, в 1947 году плуг, пропоровший серебряную чашу, был запущен на глубину 22 сантиметров; в шурфе 1950 года самая нижняя серебряная вещь — ножка от кубка — лежала у линии контакта пахотного слоя с подстилающим суглинком на глубине около 25 сантиметров.

Таким образом, можно считать установленным, что бартымские серебряные находки не связаны ни с могильником, ни с поселением. Ближайшее древнее поселение находится к югу от д. Бартым, на том же берегу речки, недалеко от пункта находки чаши 1951 года ; это селище, имеющее очень бедный культурный слой с немногочисленными обломками керамики и единичными остатками фауны, относится к харинско-ломоватовскому времени. Второе, Копчиковское селище, обнаруженное, как и первое, разведочным отрядом Камской археологической экспедиции Молотовского университета, расположено поблизости, на противоположном берегу р. Бартым. Оноотличается богатым культурным слоем с множеством обломков керамики н костей животных и относится к особой, вновь выявляемой сылвенской культуре времени X-XIV веков н.э., отличающейся от синхронной родановской культуры Верхнего Прикамья сохранением очень многих черт предшествовавшей ломоватовской культуры.

Разбросанность находок и их очень неглубокое залегание в почве говорят против отнесения их к зарытым в землю кладам.

Наиболее вероятен вывод о принадлежности бартымских драгоценных находок богатому святилищу. 

Для подтверждения этого вывода необходимо прибегнуть к археологическим параллелям и этнографическим аналогиям.

 

Серебряные сосуды, найденные близ д. Бартым, принадлежат к группе памятников, по старой терминологии именуемой сасанидским серебром. Ошибочность этой терминологии была доказана рядом работ советских исследователей. В числе первых из них следует указать И.А. Орбели и К.В. Тревер, отметивших её несостоятельность. Ими указано, что применение этого термина слишком узко для определения тех явлений, которыми характеризуется сасанидское искусство. Эти исследователи отметили, что черты, свойственные сасанидскому искусству, встречаются значительно шире. Они общи как для Ирана, так и для cопредельных стран и в первую очередь — Кавказа и Малой Азии и западных областей Средней Азии. Нельзя рассматривать сасанидское искусство как искусство господствовавших классов феодального Ирана и культурно с ним связанных стран. Это искусство существовало не четыре с четвертью века, а много дольше, и его можно понять только с учётом местных особенностей. 

Несколько позднее археолог А.И. Тереножкин, ныне сотрудник Академии наук Украинской ССР, анализируя одно из сасанидских блюд Эрмитажа с изображением осады, происходящее из д. Аниковки Молотовской области, на основе данных древнехорезмийской архитектуры пришел к выводу о среднеазиатском его происхождении.  Это же аниковское блюдо несколько позднее привлекло внимание С.П. Толстова, который указал на крайнюю близость в трактовке изображенных на блюде и на хорезмийских монетах всадников и родство религиозной символики Хорезму. 

В те же годы М.Е. Массон, а за ним и А.Я. Борисов сочли возможным целую группу серебряных сосудов с фигурами женщин в легких одеждах приписать согдийским мастерам. Стилистический анализ в этом случае подкрепляется наличием на двух из них старосогдийских надписей. [14]

В 1948 году С.П. Толстов, изучая восточное серебро, опубликованное Я.И. Смирновым,  выделил несколько сосудов с надписями, повторяющими надписи на хорезмийских монетах. 

В 1952 году Г.А. Пугаченкова, разбирая женские изображения на ряде сосудов, найденных в Молотовской и Харьковской областях, по ряду признаков установила отношение их к культам древних согдийцев, что указывает на место их изготовления.

Все эти работы достаточно ясно показывают, что старое огульное определение «восточного серебра», находимого в Приуралье, сасанидским должно быть пересмотрено.

К числу таких вещей относятся и сосуды, найденные в Бартыме Молотовской области.

В числе бартымских сосудов имеется найденная в 1952 году литая чаша полушарной формы, с плоским дном и невысоким поддоном в виде двух концентрических кругов (рис. 3: Открыть вид сбоку в новом окне; Открыть вид снизу в новом окне), приготовленных чеканной техникой. Внутренняя поверхность гладкая, отполированная, внешняя — покрыта растительным орнаментом и четырьмя медальонами с изображениями человеческих лиц. По краю сосуда проходит узкий желобок, над которым проложена полоса и гладкий, едва выступающий валик. Высота чаши 7 сантиметров, диаметр 14 сантиметров, вес 522,2 грамма. (Вещи хранятся в Историческом музее, инв. № 83746.)

При извлечении из земли чаша слегка деформирована.

Всё пространство между медальонами покрыто растительным орнаментом в виде аканфовых листьев, идущих кустами от поддона. Эти кусты разделены небольшими листьями, наполовину выступающими от линии поддона. Кусты, расположенные между медальонами, состоят из трёх листьев, двух аканфовых и на переднем плане трёхлепесткового. Между листьями на низком стебле бутон.

Под медальонами помещены два чашевидных цветка. Из верхнего выходят изогнутые аканфовые листья и между ними бутон. По сторонам медальона цветы на длинных стеблях занимают свободное пространство.

Сами медальоны круглой формы, ограничены полукруглым гладким валиком. На их плоскости дано погрудное изображение детей, с головок которых длинные волосы спускаются на лоб.

Форма чаши резко отличается от большинства восточных сосудов сасанидского времени и средневековых сосудов южной Европы и Азии. Для Причерноморья и Средиземноморья, где существовали до этого рабовладельческие государства, мы не найдём сосудов таких форм, хотя и встречаются им близкие.

Для этих сосудов характерна большая отогнутость края и большая высота поддона, чаще всего при иных, более широких пропорциях всего сосуда. Сосудов, аналогичных бартымским, мы не встретим и в эпоху ранней античности н эллинизма в VI-III веках до н.э. Но эта форма получает широкое распространение в эпоху последних веков до н.э. и первых веков н.э. Ближе всего мы можем указать аналогии в типе посуды, известной в археологии под именем «терра сигилята».

Среди этой посуды встречаются чаши и со стенками, подобными бартымской, и с более отвесными. Края чаши чаще всего ограничены гладким невысоким валиком. Поверхность сосудов бывает покрыта растительным орнаментом, фигурами людей и животных. На чашах этого типа и близких к ним мегарских встречаются и погрудные изображения человеческих лиц, причем самый медальон бывает как круглой, так и овальной формы и ограничивается или гладким валиком, или кругом имитации зерни. В античных изделиях изображениячеловеческих лиц на поверхности сосудов — явление весьма нередкое. Такой мотив встречается и на глиняных, и на металлических, и на стеклянных сосудах.

 

В качестве примера можно указать блюдо из раскопок Ольвии, где в круге центральной части изображены две головки. По орнаменту и по комплексу находки это блюдо хорошо датируется II веком до н.э.  К этому же времени относится довольно много вещей с территории Южной Германии, Италии и других мест.

Весьма близки к бартымской чаше и по форме и по пропорциям греко-бактрийские чаши из собрания Государственного Эрмитажа.  Там встречаются сосуды, повторяющие форму мегарских чаш без поддона, а также с поддоном в виде круга. Правда, на них внутри поддона обычно имеется изображение. Бартымская чаша по своим пропорциям ближе всего к греко-бактрийским. Кроме формы, сближает эти памятники и манера отделки края. В группе греко-бактрийских встречаются и гладкие полукруглые валики по краям  и ограниченные полосой зерни, причем характер передачи зерни совершенно аналогичен.

Сильная стёртость лиц на бартымской чаше исключает возможность стилистических сравнений. Поэтому приходится ограничиться, помимо формы сосуда, анализом орнамента. В растительной орнаментации аканфовые листья встречаются весьма широко. Их трактовка бывает весьма различна. Аканфовые листья с загнутыми краями весьма характерны для первых веков н.э. В такой форме они получают распространение в римской архитектуре, примером чего могут служить карниз храма Конкордии, капитель колонны терм Агриппы, капитель арки в Анконе, капители колонн Пантеона и ряд других. Нельзя не указать, что такая трактовка листа с загнутым концом известна и среди памятников греко-бактрийского искусства. Так, например, на серебряном фаларе Государственного Эрмитажа в центре медальона изображена розетк а, состоящая из 6 лепестков, среди которых имеются листы с загнутыми краями. Так же трактованы концы листьев и на золотой тарелке, найденной в Сибири, где на дне изображена двойная розетка: наружная часть её имеет листы с загнутыми краями. К.В. Тревер датирует этот памятник искусства II веком до н.э. [ Так же переданы концы листьев и на розетке из Кунсткамеры. Касаясь формы розетки, К.В. Тревер отмечает, что данная трактовка листьев получилась из распространённого в III-II веках до н.э. типа цветочной чашечки, украшавшей низ сосудов, где чередовались обычно листья различной формы, причем конец одного из них изображался загнутым. Наиболее же близкой аналогией следует признать айртамский фриз (Средняя Азия), где фигуры женщин разделены аканфовыми листьями с загнутыми краями, причём лист трактован точно так же, как и на бартымской чаше. Нижний край листьев фриза дан в той же манере, как и на бартымской чаше, лишь наполовину выступая над основанием фриза. Сочетание человеческого бюста с аканфом — излюбленный приём в искусстве эллинистического периода.  Айртамский фриз датируется не позднее чем I веком до н.э.

 

Для датировки представляют интерес и технические приёмы изготовления сосуда.

К.В. Тревер, изучавшая памятники греко-бактрийского искусства, отмечает в своей работе [26]хронологические различия в технике изготовления сосудов. Для III века до н.э. она считает характерным нанесение рельефа при помощи чеканки. Первоначально на поверхность сосуда резцом наносился рисунок. Плоские части рельефа выбивались чеканкой с внешней и внутренней сторон, а более высокие части делались путём накладывания заранее подготовленных пластин, которые вставлялись своими острыми краями в косые надрезы фона и закреплялись чеканкой. Окончательная отделка заключалась в том, что весь рисунок вторично прочеканивался резцом и пунсоном, холодным способом наносилась позолота путём накладывания тончайших кусков листового золота и закрепления их ударами молотка. Для того же времени характерна техника инкрустации. Для последующего времени — конца III и для II века н.э. К.В. Тревер устанавливает получение рельефа путем чеканки с оборота, с последующей прочеканкой лицевой стороны и нанесением деталей резцом и пунсонами и позолотой холодным способом. В это время продолжалась и техника получения рельефа при помощи наложения отдельных пластин и прочеканки их. Этот приём, по мнению исследователя, не был забыт и применялся в более позднее время.

В I веке до н.э. применялось литьё с последующей обработкой чеканом и резцом, а затем, позднее, — приём скульптурной обработки поверхности.

Технический приём получения рельефа позволяет датировать нашу чашу не древнее I века до н.э. Если же учесть стилистические особенности, значительное число аналогий первых веков н.э., то с большой долей вероятия можно отнести её к I веку н.э. Эта дата может быть самой поздней для памятника.

Место изготовления определить значительно труднее. Путём исключения следует отбросить рабовладельческие города нашего юга, греческую метрополию.

Характер обработки края, аналогичный применявшейся в греко-бактрийских сосудах, пропорции чаши — все это заставляет предполагать среднеазиатское происхождение этого памятника, где античные мотивы в это время получили широкое распространение.

 

Вторая находка из Бартыма, которую следует датировать также ранним временем, — это серебряный кубок, найденный в 1949 году.

Он представляет собой неглубокую чашу с расширяющимся верхом, со слегка вогнутыми стенками, покрытыми орнаментом, на невысокой ножке с небольшим перехватом на середине высоты и довольно значительным основанием, покрытым также растительным узором. Общая высота кубка 8,4 сантиметра, диаметр края — 10,5, диаметр дна 7,7, высота самого кубка без ножки 5,3 сантиметра и диаметр основания — 5,5 сантиметра. Вес 321,9 грамма. Кубок литой, орнамент на поверхности проработан резцом, после чего внешняя и внутренняя поверхность были отполированы.

Кубок со слегка вогнутыми стенками и углублённым дном украшен по краю линией орнамента в виде зерни, ниже которого на поверхности помещены четыре овальных медальона, окаймлённых полосой имитации зерни, а между медальонами изображены деревья с толстыми стволами, заканчивающимися тремя ветвями с широкими листьями, напоминающими почки или бутоны.

В четырёх медальонах изображены античные персонажи. На первом представлена полуобнажённая танцующая женщина  с открытой грудью, с лицом, повёрнутым назад, с левой рукой, согнутой в локте и поднятой на высоту плеча, и правой, поставленной кистью на пояс. На женщине надета меховая короткая юбочка, сшитая из четырёх отдельных кусков, соединённых у пояса, на руках и ногах браслеты. На шее, повидимому, ожерелье. Через голову переброшен сложенный узкой лентой длинный шарф с широко развевающимися концами, которые выходят из рамок медальона. Второй — противоположный — медальон также изображает полуобнажённую танцующую женщину , одетую в короткую меховую юбочку, сшитую из четырёх шкурок, соединённых у пояса. Точно так же, как и у первой, лицо её повернуто назад и левая рука согнута в локте, но правая вытянута и отставлена назад. Через шею переброшен сложенный лентой длинный шарф, концы которого выходят из границ медальона и широко развеваются. Справа от первой женской фигуры изображён танцующий сатир, обращённый в сторону первой фигуры . Козлиные ноги изображены в движении танца. За спиной небольшие крылья из трёх рядов перьев, в руках сатира — свирель. На четвёртом — последнем — медальоне представлен Эрот, играющий на флейте . На поясе Эрота юбочка, подобная одежде женских фигур. Точно так же, подобно фигуре сатира, его крылья из трёх рядов перьев; разделка в виде чешуи аналогична трактовке крыльев сатира. Через правое крыло Эрота переброшен плащ, свободные концы которого широко развеваются, выходя за рамку медальона.

Образ Эрота часто встречается в античном искусстве. Его трактовка переживает ряд стадий, позволяющих датировать эти изображения. Для раннего искусства V века до н. э. характерен Эрот в виде юноши с тонким вытянутым телом и мощными длинными крыльями. В памятниках IV века до н.э. встречается изображение Эрота в виде стройного мальчика с небольшими закруглёнными крыльями за спиной. В конце III века появляется тип, созданный александрийской поэзией. Это образ ребёнка с небольшими закруглёнными крыльями. Таким мы встречаем его на вазах с накладной росписью в нижней Италии. На нашей территории терракоты этого типа встречены в Керчи. Таким представлен Эрот на золотых серьгах из гробниц Боспора, на каленской рельефной керамике (III-II века до н.э.), в рельефах италийских зеркал, помпеянских фресках, и позднеэллинистических стеклянных расписных вазах (I века н.э.), римских бронзовых статуэтках (I век н.э.).  В антиковедении установлено, что для датировки образа Эрота большое значение имеет пропорция соотношений крыльев и тела. Для V-IV веков до н.э. характерны мощные заостренные крылья, достигающие 3/4 всей фигуры. Для эллинистической и римской эпохи типичны круглые крылья, непропорционально маленькие по сравнению со всей фигурой Эрота.  Эти данные позволяют отнести фигуру Эрота на кубке к числу поздних типов позднеэллинистического или римского времени.

 

На позднее время указывают и другие фигуры. Синхронны Эроту и женские фигуры, полные и непропорциональные, с неравными ногами, (правые на одну треть больше левых), с непропорциональными частями лица, моделировка которого свелась в основном к выявлению основных деталей, а не к передаче пластической формы. Для передачи улыбки художник сделал углубление вокруг рта, не связанное пластически с остальной частью лица. Эти черты свидетельствуют о варварском характере изображений и об их поздней дате. То же характеризует и сатира, изображение которого выполнено теми же стилистическими приёмами.

Следует учесть, что твёрдой основы для датировки кубка указанные признаки не дают, они служат лишь для обоснования его ранней возможной даты.

Античные элементы на всём Востоке существовали значительное время уже в эпоху средневековья. Так, в VI веке н.э. по всей этой территории прокатилась новая волна влияния античности.  Это направление не ограничивалось широкой постановкой переводов классических литературных произведений на пехлевийский язык; образцы античной архитектуры получают новое применение в зодчестве. То же наблюдается и в области скульптуры. В Так-и-Бостоне образы женских божеств принимают античные формы. Поэтому не случайно античная трактовка человеческих фигур встречается в памятниках средневековья. Таковы фигуры женщин на кувшинчике из Квацпилеево Молотовской области, в лёгких одеждах, с культовыми предметами в руках, аналогичные изображениям на кувшинчике с пехлевийской надписью по венчику сосуда из с. Лимаровки Харьковской области; близкие изображениям нагих женщин с культовыми предметами в руках на двух кувшинчиках из Молотовской области, с раннепехлевийской надписью на срезе венчика. [30]Л.А. Мацулевич определил время бытования в Прикамье значительной группы утвари с античными сюжетами не ранее VI века н.э. [31] Приведённые материалы показывают, что обосновывать раннюю датировку кубка только на основе анализа отдельных изображений нельзя.

Описываемый сосуд, помимо изображений, имеет растительный узор. Свободное пространство между медальонами заполнено изображениями деревьев. Самая трактовка дерева с расширением у корневища, с букетообразными листьями на трёх-четырёх ветках напоминает аналогичный орнамент многих позднеантичных памятников искусства. Близкие изображения деревьев, несколько менее мощных у корня, но с такими же ветвями и листьями, есть на блюде IV века н.э. из Берлинского музея и в росписи задней стены погребальной комнаты керченского склепа, исследованного в 1872 году. Подобным образом трактованные деревья встречаются на памятниках греко-бактрийскою искусства. 

Позднее этот тип изображения дерева претерпевает изменения; оно приобретает более тонкий ствол с более тонкими ветвями, хотя форма листьев остается прежняя, прежним остается и расположение ветвей и листьев. В качестве примера этого типа можно указать серебряное блюдо с позолотой, с изображением барса у дерева в кругу из вьющейся ветки, найденное в с. Климово Молотовской области. Это дерево значительно тоньше античных, листья его ровные, овальные, с поперечными нарезками, и вся трактовка значительно суше.

Несомненно, более поздним является и изображение дерева на блюде, с изображением льва, терзающего быка, найденном в с. Комарове Молотовской области. Дерево изображено здесь с лёгким расширением у основания, с симметрично посаженными ветвями, крупные листья переданы в старой манере, в виде чешуи с насечкой.

Ещё дальше ушли от своего первоисточника изображения деревьев на блюдах из с. Вереино Молотовской области, на которых изображены бараны у дерева, обвитого змеёй, и на блюде из с. Онашат той же области, с изображением львицы, кормящей львят. В этих изображениях сохранился только общий вид дерева, передача его деталей стоит крайне далеко от первоисточника. Того же характера дерево, далекое от античного первоисточника, изображено на перещепинском блюде. И, наконец, трудно даже сравнивать с античным прототипом дерево на кувшине с изображением Сэнмурва.Приведённый ряд сопоставлений даёт основание для ранней даты бартымского кубка.

 

Античный облик имеет и орнамент на внешней плоскости дна кубка, состоящий из ряда спиральных завитков растительного узора с листьями и, повидимому, виноградных плодов. По своему характеру он крайне близок декорации, украшающей стены алтаря Мира Августа. 

Весьма художественно выполненный орнамент бартымского кубка по своему стилю близок орнаментации задней стены склепа Сабазиастов в Керчи, исследованного в 1901 году, и аналогичен узору росписи стены дома, открытого в Керчи на горе Митридат в 1899 году. Наконец, он весьма близок по общему характеру орнаментации к эллинистической расписной керамике и одной греко-бактрийской чаше. 

Позднее этот орнамент в виде изогнутой ветки со спиралями и плодами также меняется. Он делается более грубым, ремесленным. Таким он представлен на ложчатой чаше с изображением пляшущих женщин с заполнением свободного пространства спиралями растительного орнамента. Примером поздней трактовки такого узора является и орнаментация на ведре, найденном близ села Широководского Свердловской области. 

 

Прекрасным примером является также орнамент по кругу на блюде с изображением фазана, найденном у деревни Чуринской Удмуртской АССР.  Здесь от ветки осталась только спиральная полоса с выступами, завершающимися цветами и крупными сложными листьями. Правда, в отдельных случаях сохраняется тонкость передачи, однако нельзя не заметить и здесь некоторой сухости её. Таковы же блюда из Дагестана с растительным узором по линиям концентрических кругов  или с фигурой в длинной одежде, окружённой ветвями с птицами и полосами растительного узора.  Особенно близок античным прототипам узор на дагестанском блюде с изображением в центре садника, окружённого амфорами с растениями и расположенной по кругу спиралью растительного орнамента. 

 

Такой путь развития орнамента прослеживается, повидимому, повсеместно. Во всяком случае, схематичность, сухость рисунка можно наблюдать на самых разнообразных памятниках. В качестве примера можно указать египетскую ткань VI века, византийскую XI века из Берлинского музея, а также резную кость из византийского собрания этого же музея. Здесь узор из веток сменила спиральная полоса, заканчивающаяся крупными листьями. Приведённый сравнительный материал также позволяет говорить о ранней дате растительного орнамента бартымского кубка.

Ранним является и орнамент, украшающий основание ножки кубка. Он представляет листья аканфа, расположенные звёздочкой. Характер изображения листьев такой же, как на айртамском фризе.

Что касается полос зерневого орнамента, то в такой трактовке он встречается довольно часто в памятниках античности и раннего средневековья. Этот орнамент не даёт возможности уточнить дату изучаемого кубка.

Самая форма кубка на ножке была широко распространена в античности. Наиболее часто встречаются металлические, но можно указать изделия этой формы и из глины.

Все приведенные параллели позволяют с достаточной точностью датировать бартымский кубок I-II веками н.э. Эту дату мы считаем наиболее поздней.

Что же собой представляют изображённые на кубке персонажи? Танцующие женщины, танцующий сатир и Эрот позволяют связать кубок с каким-то праздником вакхического культа. Трудно решить вопрос, какое значение имел этот сосуд у охотников Прикамья. Может быть, изображение сатира как-то причудливо переплелось в сознании местных племен со сказочными обитателями леса, и кубок сыграл свою роль в их культе. Этим можно объяснить сохранность его в продолжение долгого времени.

 

Следующая находка, поступившая в музей в 1951 году — разломанное серебряное блюдо (рис. 6: Открыть в новом окне). Его край загнут и образует валик, ниже

которого проложена полоса зерни, вторая аналогичная полоска окаймляет днище, а между полосами зерни проложен поясок арочек. Дно украшено композицией из пары стоящих львов, обращённых мордами в разные стороны. Пасти львов оскалены, хвосты заброшены на спины, грива изображена в виде чешуи. Над спинами помещён ларец с конической крышей, завершающейся композицией из рога и двух шариков. Ларец подвешен при помощи двух стержней. Дуга между стержнями орнаментирована выступающими треугольниками. Крышка ларца покрыта кружковым орнаментом с точками; стенка его имеет рамку с таким же кружковым орнаментом и покрыта косыми перекрещивающимися линиями, с точками внутри ячеек. Центр украшен розеткой. По краю блюда на внешней поверхности сделана надпись, хорошо сопоставляемая с древнехорезмийским алфавитом. Блюдо выполнено чеканной техникой с последующей проработкой резцом. Диаметр блюда — 12,5 сантиметра, диаметр дна — 7,7 сантиметра. Общий вес —118,35 грамма. Блюдо может быть хорошо датировано надписью. Однако и композиция, украшающая дно сосуда, может помочь в установлении его даты.

Постановка фигур в геральдической позе довольно обычна для произведений сасанидской эпохи. В качестве примера можно указать ткани, на которых в кругах изображены различные звери, в частности львы, слоны, стоящие друг против друга. Эти мотивы известны также в памятниках архитектуры и позднее сохранились в искусстве многих народов.

Фигуры львов даны в обычной для сасанидского искусства сухой и условной манере. Поставленные рядом передние лапы представляют прямую линию. Прямо посажена голова. Условно и довольно безжизненно показана открытая пасть. Овальные глаза прочерчены резцом и в центре точкой обозначен зрачок. Над глазом проведены две черты. Овальное ухо имеет прочерченное посреди углубление. Грива, как отмечено выше, показана рядами чешуек. На плече резцом нанесена неправильной формы розетка, на боку дугообразными линиями обозначены мышцы. Задние ноги длиннее передних почти в полтора раза и заканчиваются тремя пальцами. Хвосты в виде двух линий, прочерченных резцом, заканчиваются небольшим утолщением. В исполнении правого и левого львов заметна разница. По-разному выполнены глаза, уши, грива. Последняя у левого льва оформлена более тщательно, розетка же, наоборот, лучше проработана у правого. Трактовка львов выполнена в манере, обычной для сасанидского искусства, далекого от реализма. Так же, как обычно, оскалена пасть. Трактовка гривы перекликается с такой же манерой изображения Сэнмурва, у которого всё тело покрыто чешуей, и с изображением сказочного зверя на блюде из находки у д. Томыз Удмуртской АССР. У последнего точно так же, как и у львов бартымской находки, внутри чешуек поставлены точки. Характерной чертой является изображение розетки, прочерченной резцом на плече льва на блюде со сценой царской охоты.  Такого же рода розетки имеются на плечах и бедрах льва и кабана на блюде, найденном в д. Комарове Молотовской области. 

Трактовка мышц в виде дугообразных полос также имеет прямые аналогии в сасанидском искусстве. Примером могут служить фигуры льва и оленя на блюде из д. Полодово Молотовской области и скачущего козерога на блюде из д. Томыз Удмуртской АССР. 

Все сопоставления достаточно ясно свидетельствуют об определённом художественном направлении. Орнаментация ларца также говорит о связи с памятниками сасанидского искусства. Такова розетка — один из излюбленных мотивов в этом искусстве. Она широко применялась в архитектуре, примером чего могут служить памятники Так-и-Бостона. Рисунок верхней части ларца также имеет аналогии в архитектуре. Так, например, завершена арка в Так-и-Бостоне, на которой под рогом луны проложен шарф.

Для датировки блюда небезинтересно сравнить верхнюю часть ларца с формой короны на сасанидских монетах. Наиболее близкой оказывается корона Кавада I и Хосрова I, имеющая завершение в форме рога луны с шаром сверху. Шарф, подобный прочерченному поверх ларца, изображён на оборотной стороне монеты.  Годы царствования Кавада I 488-531 и Хосрова I 531-578. Эти данные позволяют датировать блюдо VI веком н.э.

Настоящее блюдо является грубым ремесленным произведением, сделанным по какому-нибудь образцу. Неуверенность в рисунке и схематизм ясно свидетельствуют об этом. У нас нет достаточных данных, чтобы определить место производства этой вещи. Наличие древнехорезмийской надписи как будто говорит о среднеазиатском происхождении этого блюда, чему не противоречат и фигуры львов. Львы в такой же трактовке известны на портале Белеули (Узбекистан), памятнике, правда, более позднего времени. Общий облик их тот же. Львы представлены идущими, с закинутыми на спину хвостами. Следует заметить, что изображение льва еще не даёт никаких оснований относить изготовление блюда к Средней Азии. Образ этого зверя широко известен в прикладном искусстве, в частности Закавказья, где он представлен на памятниках архитектуры Ани.

Последний сосуд, найденный в Бартыме в 1947 году, представляет собой чашу ладьевидной формы, весом около 700 граммов, длиной 26 сантиметров при ширине 9,2 и высоте 6 сантиметров . Чаша отлита из серебра со значительной примесью меди, свинца, олова и со слабой примесью золота.  На дне сосуда остались следы припоя от полого поддона, тоже овальной формы, диаметром 9,2 и 3,9 сантиметра. Внутренняя поверхность чаши совершенно гладкая, на наружной имеются рельефные изображения, литые с последующей обработкой резцом.

Две боковые стороны занимают композиции в виде нары птиц, стоящих против жертвенника и смотрящих друг на друга. Внутри овального поддона имеется рельефное изображение рыбы длиной 2,6 сантиметра. Фигуры птиц различны по размерам и расположены на сосуде несимметрично. Каждая из птиц, повидимому, павлинов имеет па груди и спине изображение человеческого лица в профиль. Задняя часть туловища павлина представляет собой морду зверя с раскрытой пастью с горчащими в ней зубами, держащую хвост павлина, что подчёркивается легкой штриховкой и наличием глазков, напоминающих аналогичный узор на павлиньих перьях. Верхняя часть лап павлина представляет собой небольшую рыбу с ясно трактованной головой, намеченными плавниками и раздвоенным хвостом. Человеческие лица, изображённые на спине павлинов, повидимому, заменяют сложенные крылья. Чётко выражены пухлые щёки и большие бороды. На шее павлинов имеются развевающиеся шарфы, образующие по три складки. На головах птиц — рог луны и шар, аналогичные изображённым на головных уборах сасанидских царей.

Жертвенник, помещённый между павлинами, дан в виде невысокого столика с круглым постаментом и ровной доской.

Сама композиция стоящих друг против друга павлинов не выходит из рамок сюжетов сасанидского искусства, где передача зверей и птиц в геральдической позе довольно обычна. Обычен и тип жертвенника с плоской поверхностью, с одним постаментом в виде башни. Такого рода жертвенники зафиксированы на монетах Шапура I, Арташира I и Шапура III; иначе говоря, такой тип жертвенника характерен для III-IV веков н.э.

 

Значительно сложнее обстоит дело с фигурами павлинов. Сасанидское искусство не знает таких сложных фигур, составленных из человеческих и звериных голов. Эти сложные мотивы были широко распространены в древней Месопотамии и Закавказье, они также хорошо известны на нашей территории во всех областях распространения скифской культуры. 

Изображения павлинов на бартымской чаше могут быть сближены с памятниками сасанидского искусства только по трактовке головного убора и шарфа. Такие шарфы составляют неотъемлемую часть костюма сасанидских царей. В качестве примера можно указать монеты и многочисленные изображения царей на серебряной утвари.  Подобные шарфы украшают не только фигуры царей, но отмечены также на фигурах фазана, козлов и в одном случае — оленя. Я.И. Смирнов высказывал мысль, что эти ленты на шее некоторых животных могут указывать на принадлежность последних к царским звериницам [вероятно, должно быть: зверинцам]. 

Для датировки найденного сосуда большое значение имеет анализ головного убора, который может быть сопоставлен с головными уборами царей на сасанидских монетах. Такое сопоставление благодаря схематичности рисунка крайне трудно, однако наиболее близкими нужно считать изображения на монетах Арташира I, Варахрана II, Нарсе и Ормузда II. На датированных блюдах особенно близки изображения Варахрана I. Эти сопоставления свидетельствуют о раннем времени бартымской чаши: приблизительно III-V века н.э.  Несколько уточняет дату и манера изображать шарф. На датированных царских фигурах такие шарфы имеются у Варахрана I, Шапура II, Шапура III, Вахрама-Гура и Хосрова I Ануширвана.  Сравнение шарфов бартымских павлинов с шарфами каменных рельефов сасанидских царей позволяет установить аналогию с шарфом Шапура I и Варахрана I.

Значительно труднее датировать чашу на основе её формы. Чаша точно такой формы, в виде лодки с низким овальным поддоном, украшенная изображением сцены царского пира, опубликована немецким археологом Гиршманом.

 

Повидимому, аналогичный поддон имела и бартымская чаша. В сцене пира, изображённой на сосуде, центральной является фигура царя в короне Шапура II, сидящего на троне. Справа и слева изображены фигуры приближённых. Дата опубликованного Гиршманом сосуда определяется годами царствования Шапура II (309-379 гг.).

Другие, близкие к бартымской, чаши отличаются большей сложностью формы. Такова чаша из д. Кулагыш Молотовской области, имеющая форму как бы раскрытой и растянутой в одном направлении цветочной чашечки с волнистыми фестончатыми краями. Сближает эту чашу с бартымской рельефное украшение в виде рыбы, некогда припаянное внутри на дне, а позднее отломанное и утерянное.

К числу сложных желобчатых чаш принадлежит сосуд из д. Слудки Молотовской области и из известного перещепинского клада.

Эти сопоставления показывают, что ранняя форма чаши датируется IV веком, сложные желобчатые — VI-VII веками. Если учесть, что бартымская чаша имеет по своей форме аналогии в памятниках IV века, если по уборам павлинов она точно также датируется III-IV веками и форма изображённого на ней жертвенника имеет аналогию в памятниках III-IV веков, то у нас будут все основания датировать данную чашу III-IV веками н.э.

Вопрос о месте изготовления данной чаши при современном состоянии наших знаний решить довольно трудно. Но бесспорно одно: нет оснований включать её в число памятников сасанидского искусства, в которых не встречается таких сложных фигур, как фигуры павлинов. Полиморфные фигуры для сасанидского искусства не характерны. У нас в Закавказье и на территории Средней Азии они встречаются. Эти-то области и можно предположительно считать местом изготовления бартымской чаши. В связи с этим нельзя не отметить изображения двух павлинов с лентами на шее, стоящих по обе стороны линии, на базе колонны из Мингечаурского храма V века н.э., которое подтверждает это предположение. 

Изображения павлинов и рыб, связанные с христианским культом, привели к точке зрения, позволяющей считать бартымскую чашу произведением среднеазиатских христиан, так как павлин, олицетворяющий бессмертие, и рыба являются ранними христианскими символами. Изображения павлинов по обеим сторонам чаши встречены на мозаичном полу.

Помимо чаш, на этом же месте была найдена серебряная застёжка весом 31,55 грамма. Она представляет собой крючок с петлёй с пластинкой, подготовленной для перегородчатой эмали. Внутри пластинки, окруженной полоской зерни, — четырёхконечная звёздочка. Длинный серебряный крючок также заканчивается аналогичной пластинкой. Данная застёжка представляет собой полуфабрикат и в употреблении не была, о чем можно судить по отсутствию эмали на пластинках. Этот предмет имеет аналогии среди южных вещей Крыма и сарматских памятников Украины и Предкавказья. Такие пластинки, украшенные эмалью, имеются среди вещей III-IV веков н.э.

Там же в Бартыме на этой площади было найдено 260 монет императора Ираклия 610-641 годов (рис. 8: Открыть в новом окне).

Описанные памятники не являются первыми находками в этих местах. В 1903 году в с. Комарове было найдено серебряное блюдо с изображением льва, загрызающего быка, а в 1925 году у д. Бартым — блюдо чистого серебра с изображением юноши на троне, отнесенное Л.А. Мацулевичем к VI веку н.э.

Все эти находки датируют святилище у д. Бартым началом и серединой I тысячелетия н. э. и достаточно ясно говорят о широких торговых связях с нашим югом, откуда эти вещи попали в Приуралье, славившееся ещё со времени I тысячелетия до н.э. своей пушниной. 

Привозные серебряные сосуды использовались на севере в культовом обиходе, на что уже было обращено внимание рядом исследователей. 

Изображения зверей, сложных звериных фигур и полумифических существ в полной мере отвечали религиозным представлениям местного населения, о чём можно судить, сравнив изображения на древних сосудах с так называемыми шаманскими изображениями.

 

Ни одна из находок древневосточного серебра не происходит из раскопок древних поселений; известны лишь случаи нахождения их поблизости от городищ ломоватовской эпохи VI-IX вв. н.эры.

Только два раза арабские сосуды были найдены в могильнике. Сасанидская же посуда вообще ни разу не найдена в археологических раскопках; находки её исключительно случайные: при распашке, корчевке пней, вырытые на огородах, вымытые водой и т.п. При этом местонахождения серебряных сосудов, обнаруженных преимущественно крестьянами, не обследовались научно, что крайне затрудняет определение характера и значения этих памятников в быту древнего уральского населения.

Ещё в XVIII веке Страленберг  пытался находками серебра южного происхождения доказать существование великого торгового водного пути из Индии в легендарную Биармию и к Белому морю. Ту же мысль о древнем пути из Индии на Белое море высказывали в XIX веке некоторые наши историки, считая, что драгоценные сосуды зарывались в землю проезжими купцами и, следовательно, не имели отношения к местному населению. Как известно, эта мысль давно оставлена.

Не подлежит сомнению, что многочисленные находки восточного серебра на Урале не могут рассматриваться не только как клады, оставленные иноземными купцами, но даже вообще как клады. Против этого говорят и условия нахождения вещей в тех немногих случаях, когда эти условия нам приблизительно известны: из двадцати находок серебряных сосудов на территории Прикамья семнадцать оказались выпаханными. Против отнесения их к кладам говорят и безусловно установленные факты бытования этого рода вещей у аборигенного населения Урала. Можно видеть немало примеров, когда охотничий нож чертил по чуждым царям и неведомым богам грубые, но характерные фигурки чудских божков и чудовищ. Многие сосуды имеют пробитые по краям отверстия для подвешивания или прикрепления этих сосудов к чему-то.

Известный пермский коллекционер и археолог Ф.А. Теплоухов в конце XIX века первым выступил с серьёзными научными аргументами против старой гипотезы о транзитном торговом пути из Индии через Каму в Белое море. [61] Он указал на факты использования населением Урала древнего серебра в языческих святилищах. По описанию этнографа Финша, в одном из остяцких святилищ «идол состоял из мумиеподобной связки около 4 футов длиной, окружавшей ствол дерева и обмотанной красным сукном и лентами. Сверху связки, на том же стволе были прикреплены четыре металлические тарелки, из которых две большие, отлитые из олова, были европейского происхождения. Другие две тарелки имели около 3,5 дюйма в диаметре и были из серебра. На дне одной из них находилось грубое изображение северного оленя, а на другой — лося, и, кроме того, плоские края обеих тарелок были украшены охотничьими сценами, представляющими человека в длинной шубе и с луком в руках, преследующего волка или собаку». Этнограф Н.А. Абрамов в «Описании Берёзовского края» (1857 г.) указывает несколько случаев использования серебряных тарелок для изображения лица идола и среди главных остяцких идолов указывает кумир из золота, сидящий в чаше. «Судя по этим примерам, — пишет Ф.А. Теплоухов, — следует думать, что металлические тарелки представляют не простое украшение, а существенную часть идола».  К этой точке зрения присоединился и известный пермский историк А.А. Дмитриев.  

Я.И. Смирнов в кратком тексте к своему атласу восточного серебра защищает ту же точку зрения. И.А. Орбели и К.В. Тревер  также говорят об использовании серебряных блюд населением Урала в культовых целях в качестве дисков священных светил или ликов идолов. Кольцевые ножки блюд для этого удалялись, чем достигалось более полное сходство со светилом или же ликом. Древневосточная металлическая посуда получила распространение в тех обществах, у которых сохранились следы древних культов, связанных с почитанием немеркнущих светил.

В самом деле, о формах использования драгоценной привозной посуды на Урале этнографические наблюдения говорят очень красноречиво. Так, в Зауралье такими же держателями драгоценных серебряных вещей, какими раньше были древние племена на Каме, Вятке и Сылве, до недавнего времени являлись маньси (вогулы), ханты (остяки) и ненцы (самоеды). До Октябрьской революции в голодные годы в Зауралье нередко можно было встретить на рынках древние серебряные блюда и чаши или слышать о смельчаках, решавшихся «сорвать шайтана», то есть с опасностью для жизни ограбить языческое святилище, где наряду с принесёнными в жертву лучшими мехами хранились серебряные блюда, чаши и серебряные фигурки людей и животных.

В начале текущего столетия К.Д. Носилов опубликовал свои интересные очерки и наброски о быте маньси Северного Урала. [65] Между прочим, ему удалось детально ознакомиться с устройством одного из маньсийских святилищ и даже принимать участие в приведении его в порядок. Святилище было расположено в глухом лесу. Деревянный идол был облачён в одежды, в складках которых оказалась масса монет и прочих жертвенных предметов. «Нельзя было дотронуться рукой до истлевшей материи, чтобы через неё не скатилась монета, но моё удивление было ещё больше, когда вместе с серебром покатились на пол чёрные, ажурной старинной работы серебряные маленькие чашечки, полные монет. Я схватил одну и стал рассматривать. Она была тонкой нерусской работы, на дне её были изображены драконы, какие-то чудовищные птицы и звери, что-то знакомое по Египту и Персии. Я спросил старика Сопра, что это, и он, не колеблясь, сказал мне, что это старинная чашечка из чистого серебра, какие ещё от дедов достались женщинам как старинное дорогое наследство». 

В 1826 году путешествовавший по Оби штаб-лекарь Шавров в одном из святилищ видел большой, туго набитый мехами мешок; по середине этого мешка была привязана серебряная тарелка, помещённая своим основанием к мешку, углублением наружу. 

Для занимающей нас темы особенный интерес представляют угорские идолы, лица которых покрывались светлым металлом — серебром или жестью. Сюда относятся идолы Мастерок (Торым-Ас-Тер) и Ортик. Особенно интересен последний. Этот идол, помещавшийся в особом капище на Шоркарском городище, по данным Н.А. Абрамова,  имел деревянную голову и серебряное лицо, а вместо туловища — мешок, набитый мягкой рухлядью. Другого идола, обнаруженного в юртах схимонахом Федором, так описывает сопутствовавший последнему Григорий Новицкий, видевший идола, следовательно, почти 250 лет назад: «В среде поленце от пятьдесят лет прикладними обвитое сукнами, а на верху в жести изваянная личина мало что бяше подобие человека». Другого подобного идола, особенно почитавшегося среди прочих, видел Гр. Новицкий на р. Ковде: «Кумир же сей изсечен бе из древа одеян одеждою зелёною, злообразное лицо белым железом обложено, на голове его лисица черная положена» и т.д.

В этой связи любопытна тонкая серебряная маска с прорезями для глаз и рельефным носом, найденная у д. Постоногово на р. Обве, близ Рождественского городища, сообщение с которой опубликовано Ф.А. Теплоуховым. По мнению последнего, она могла в своё время использоваться в качестве личины идола.

 

В XIX веке остяцкий князь Тайшин, по слухам, для той же цели употребил серебряное блюдо, пожалованное ему императором Николаем I.

В.Н. Чернецов недавно указал и на иное культовое назначение металлических блюд у манси и хантов: культы некоторых родовых духов связаны с запрещением есть жертвенное мясо из деревянных чашек. У одного из родов, «тотемом которого является орёл, мясо жертвенных животных, принесённое со священного места в селение, разрешается есть только из металлической посуды. Для этого служат несколько тарелок и блюд, медных и оловянных, обычно хранимых в особом месте и не употребляемых для каких-либо иных надобностей». 

Ещё один вариант применения металлических блюд связан с культом «за народом смотрящего человека». Последний «рисуется, как всадник, объезжающий мир на белом коне, по некоторым вариантам — крылатом, причём конь его может опускаться на землю не иначе, как став на четыре подставленные блюда». Поэтому при «вызове шаманами духа «за народом смотрящего человека» у задней стены юрты ставились четыре металлические тарелки. У некоторых родов, а тем более у крупных, издревле существующих святилищах имелись для этого серебряные тарелки и блюда», говорит В.Н. Чернецов. На тот же факт в аналогичных случаях уже давно указывал историк Н.Л. Гондатти: «Очень часто перед жильём ставится предварительно несколько серебряных или вообще металлических тарелочек, чтобы божий конь мог стоять не на голой земле или снегу». 

По свидетельству одного старого источника, в XVI веке у вогулов существовал следующий обряд. Во время жертвоприношения на дереве висели два блюда. Блюда были обращены к молящимся обратными сторонами, поддоны с которых были соскоблены, так что блюда имели вид выпуклых металлических дисков. Блюда изображали собой солнце и месяц». 

Серебро, называемое маньси «чистый, светлый металл», тесно связанное с древним культом небесных светил, приобрело само по себе значение священного металла. Поэтому в святилищах хранились не только серебряные сосуды, но и различные серебряные предметы.

Серебряные блюда, по свидетельству некоторых авторов, хранятся у маньси не только как родовые, но и как семейные святыни. Один маньси хранит серебряное блюдо завёрнутым в платки, не показывая блюда даже сыну. Последний, по существующему обычаю, может увидеть его лишь после смерти отца. Такое бережное, тайное хранение серебра, в большинстве случаев древнего, обусловило бытование его у населения Северного Урала и Приобья до наших дней; и ещё сейчас большое количество этого рода предметов находится у населения и на старинных жертвенных местах Приобья.

Столь широкое использование серебряной посуды на Урале и в Приуралье в культе обусловило огромный приток её с юга ещё в начале нашей эры, а также вызвало появление ряда подражающих местных поделок из серебра, олова и бронзы. В Приобье торговые сношения со среднеазиатским югом, наладившиеся ещё в начале II тысячелетия н.э., не прекращались до XVI века, когда бухарские купцы добирались до самых низовий Оби. В Прикамье же в условиях, аналогичных находкам сасанидской и византийской посуды, найдены русские серебряные блюда XVIII века. В XIX веке для тех же культовых целей жителями Северного Урала, хантами, скупались через обдорских купцов на Ирбитской ярмарке серебряные пластинки. 

 

Имеется один легендарный, но небезинтересный источник, по времени восходящий к эпохе, когда восточное серебро ещё во множестве притекало в западное Приуралье, — источник, подтверждающий культовое использование металлической посуды в то время. Это древнескандинавские саги X века. Одна из них в следующих словах повествует о походе в Биармию братьев Карли, Гюнстейна и Торера «Собаки»: «...Пришли они на место, на большом пространстве свободное от деревьев, где была высокая деревянная ограда с запертой дверью; эту ограду охраняли каждую ночь шесть сторожей из местных жителей, по два человека на каждую третью часть ночи. Когда Торер и его спутники подошли к ограде, сторожа ушли домой, а те, которые должны были их сменить, ещё не пришли на караул... Торер сказал: «На этом дворе есть курган, насыпанный из золота и серебра, смешанных с землёй; к нему пусть отправляются наши; на дворе стоит бог биармов, который называется Иомаль; пусть никто не осмеливается его ограбить». Затем, подойдя к кургану, собрали сколь можно больше денег, сложив их в своё платье. Как и следовало ожидать, к ним было примешано много земли. Потом Торер велел им уходить, отдав такое приказание: «Вы, братья Карли и Гюнстейн, идите вперед, а я пойду самым последним (и буду защищать отряд); после этих слов все отправились к воротам. Торер вернулся к Иомалю и похитил серебряную чашу (курсив наш. — О.Б.), наполненную серебряными монетами, стоявшую у него на коленях».

 

В конце прошлого века И.Н. Смирнов в своем историко-этнографическом очерке о пермяках [76] отметил поразительное сходство древнего биармийского святилища, описанного в цитированной выше саге, со святилищами вогулов и остяков, сохранившимися до самого последнего времени: совпадают и деревянный забор вокруг святилища, часто также охраняемый сторожами; и деревянный истукан внутри с чашкой или тарелкой, наполненной деньгами, на коленях; и даже обычай перемешивать землю во дворе святилища с монетами.

Кстати, в связи с упоминаемым в саге курганом во дворе святилища необходимо отметить, что, по словам жителей д. Бартым, у места находок серебряных предметов к северу от деревни еще недавно был заметен небольшой земляной курган. Во время обследования нам не удалось обнаружить и следов его: повидимому, он совершенно распахан.

Приведённые материалы освещают вопрос об использовании привозной драгоценной посуды древним населением Урала для нужд культа.

Это позволяет определить назначение бартымского местонахождения серебряной посуды, как богатого святилища, существовавшего до VII-VIII веков н.э. и принадлежавшего местным племенам.

 

По свидетельству одного из авторов XVIII века о чердынских вогулах, «жертвоприношения отправляли они в лесу, на пустынном, от жительства удаленном месте, в кумирницах, сделанных из досок, перед поставленными в оных деревянными болванами». [77] Аналогичные наблюдения сделаны и историком К.Д. Носиловым в XIX веке. Однако устройство святилищ в уединённых, тайных, тщательно оберегаемых местах не являлось у уральских угров традиционным обычаем и для последних веков объясняется скорее невозможностью иными способами гарантировать неприкосновенность святилищ, имущество которых в виде драгоценных

серебряных сосудов, денег, лучших мехов и других приношений служило заманчивой приманкой для тех, кто не почитал и не боялся местных богов. В 1-м тысячелетии н.эры святилища воздвигались более открыто, не прятались, как это следует из некоторых приведённых выше источников. Находящееся рядом с бартымским местонахождением ломоватовское селище, весьма вероятно, существовало в одно время со святилищем.

 

Будучи рано или поздно заброшены и все же оберегаемы суеверной традицией, древние святилища медленно разрушались; их наземные атрибуты, в том числе и металлические сосуды и прочие драгоценные предметы, если они не стояли на земле, падали на неё и, покрываясь листвой, хвоей и перегноем, со временем оказывались в почвенном слое. Залегание и расположение предметов бартымского местонахождения вполне соответствуют именно этой картине и иллюстрируют ее.

Бассейн р. Шаквы до сих пор ещё плохо изучен археологически. Но бартымские находки вместе с одной аналогичной старой (в 1903 г.) находкой — серебряным блюдом из с. Комарова — и группой вновь открытых там поселений, городищ и могильников свидетельствуют о существовании в этом районе в I тысячелетии н.э. какого-то экономически сильного центра, имевшего возможность сосредоточить у себя большое количество драгоценных импортных вещей.

 

Публикуемый материал говорит о высоком уровне культуры предков современных народов нашей Страны.

 

bader-smirnov-1954-07.jpg

bader-smirnov-1954-08.jpg

bader-smirnov-1954-11.jpg

bader-smirnov-1954-12.jpg

bader-smirnov-1954-17.jpg

bader-smirnov-1954-18.jpg

bader-smirnov-1954-19.jpg

bader-smirnov-1954-20.jpg

bader-smirnov-1954-23.jpg

bader-smirnov-1954-24.jpg

bader-smirnov-1954-26.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Степаныч
1 час назад, huntsman сказал:

Еще о "закамском серебре"

tito0107

July 26th, 2011

 
Получается, все серебряные находки — это память о некоей развитой працивилизации, существовавшей в Прикамье до прихода туда современных народов. Народы пришли практически сразу после схода ледников. Значит, существовать же такая цивилизация могла только до превращения своей родины в ледяную пустыню. Ну не остается для нее другого времени...
Доледниковая эпоха — это не меньше тридцати тысяч лет назад! Не меньше. А скорее всего — и значительно больше.
Древние иранцы некогда имели свою священную книгу, частично сохранившуюся до сих пор и называющуюся «Авеста». Кроме религиозных текстов и молитв, важное место занимают в ней рассказы о жизни легендарных предков иранцев, ариев, описывающие те времена, когда их культура и религии только-только складывались. Согласно «Авесте», арии переселились в Иран в незапамятные времена. Из-за некоего катаклизма планетарного масштаба и последовавшего за этим сильного похолодания предкам ариев пришлось уйти далеко на юг со своей родины...

Ох уж, эти "окодемики" новой волны... На любой,даже самый сложнейший вопрос, у них простой ответ - Протоцивилизация,и - точка!:D

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
zondik

@андред 

Привет Саша!
почитай тему.
был на таких раскопках ?
http://mdrussia.ru/topic/68788-sasanidskoe-zakamskoe-..

Новые сообщения

Александр 13:03

Привет.

Сасанидское серебро не находил))

Знаю, что были находки намного восточнее закамья, даже в ямало-ненецком округе.

Александр 13:12

Рассказывали про хантыйскую бабушку, которая использовала блюдо 7- го века с отломаным краем в качестве совочка для выгребания золы из печки. даже не подозревая, что оно серебряное, древнее и сасанидское.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
huntsman

@zondik А можно в личку ссылку? Пжлста.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
huntsman

Где в Прикамье до сих пор находят сокровища персидских купцов

Путеводитель по местам находок древних кладов на пермской земле
Территория Прикамья в эпохи переселений народов была проходным двором цивилизаций. То через будущий Пермский край прокатились на северо-запад предки викингов, то на юго-запад — гунны, то появились булгары и осели-таки, но пришла Орда Чингисхана. Меж тем за тысячелетия до них и даже до коми и манси здесь жили и умирали народы, о которых мы и знать не знаем, потому что следов не встречали. Остались, правда, клады, вот только никаких карт из тех тёмных времён до нас не дошло. Можно лишь привязать находки к текущей топографии и предполагать вероятность обнаружения сокровищ так-то и там-то. Но оговоримся: «чёрная археология» в России вне закона, а потому отправляться по указанным адресам с лопатой и металлоискателем не советуем.

 

Серебро древних персов

Речь пойдёт, прежде всего, о сасанидском серебре, в былые века буквально валявшемся под ногами: оно объявлялось вдруг то под корнями рухнувшего от старости дерева, то на пашне поднятое отвалом плуга, то на дне водоёмов. Серебра было столько, что о нём грезили и викинги, и новгородцы, и московский великий князь, а позже — царь. Отправляли целые экспедиции добывать «закамское» серебро. Причём учёта ему не было никакого — всё шло в лом и переплавку, и лишь позже, уже при Екатерине Великой, драгоценные свидетельства древнего торгового оборота Прикамья и Персии стали пополнять сасанидскую коллекцию Эрмитажа. Сейчас она на 70% состоит из сокровищ, найденных в Пермской губернии.

В книге известного археолога и нумизмата Алексея Маркова «Топография кладов восточных монет» часто упоминаются Строгановы и их имение. Вероятно, кроме находок, попавших в «список Маркова», могли быть и другие: захотели хозяева сдать древнее добро в музей — отослали, не захотели — себе оставили, чтоб гости завидовали. Тем более попадались не только деньги, но и кухонная утварь, и женские украшения. Например, в 1895 году найденные в Майкоре золотые кольца с уточкой тогдашний олигарх распорядился переделать в брошь и серьги для одной из дочерей. А по свидетельству известного лесовода, археолога и краеведа Александра Теплоухова, получившего от Строгановых вольную, ежегодно в Вятке переплавляли до 30 кг серебра и 20 кг золота из прикамских кладов: из сасанидских сокровищ делали крестики.

Находили клады чаще всего по берегам рек, поэтому остаётся только вздохнуть, представив, сколько сокровищ затоплено водами Камского водохранилища. Под ними и легендарное место рождения Заратустры, пророка и основателя государственной религии в Персии при Сасанидах — зороастризма. Согласно мифу, Заратустра пришёл в мир на стрелке Камы и Чусовой. Сейчас стрелка напротив Банной Горы, а до строительства КамГЭС была напротив Лёвшино, но закопаны ли там драгоценные жертвы персов родине своего кумира — это смогут теперь узнать лишь подводные археологи.

До революции клады находили на Вишере у деревни Сыпучей, у Чердыни и южнее — у Гудбора (ныне Губдор. — «МВ») и Редикора, у Керчево и Клепкиной, Григоровского и Половодово, деревни Занина (уже Коми-округ. — «МВ») и Майкора, Климово и Пешнигорта, Мальцева и Кудымкара, у Гутово, Волгино, Печище, возле Строгановского имения Ильинское, в Большевисимском могильнике под Чёрмозом, под Суксуном, в Вереино на Чусовой и в Асовском на Барде, под Кунгуром.

Крупнейшие находки

В 1872 году в 1,25 версты от села на косогоре возле чудского городища вешними водами были вымыты несколько серебряных предметов, закопанных в землю в деревянном или берестяном футляре. Клад состоял из: 1) блюда 25 см в диаметре с изображением охоты сасанидского царя на кабанов; 2) блюда около 17 см в диаметре с аллегорической сценой; 3) сосуда в форме чашки с набитой сценой охоты трёх всадников на львов; 4) монеты царя Хосроя II; 5) браслета и трёх колец из серебра; 6) золотого кольца и золотого обломка.

Двадцатью годами ранее крепостной Иннокентий Ужегов пахал с сыном Евгением целинное поле в верховьях ручья Лаштовки у деревни Волчиной Соликамского уезда, и плуг выворотил двенадцать предметов из серебра общей массой около двух килограммов. Наиболее крупной из всех была тарелка с изображением оленя в окружении цветочного орнамента. А в 1860-м в Чердынском уезде обнаружили клад из шести тысяч монет. С таким уловом сравнима разве что находка под Редикором в 1883-м: 34 серебряные шейные гривны в серебряном ведре — все вещи made in Волжская Булгария. Позже, кстати, в 1908 году, у этого села был также найден крупный серебряный клад из монет и гривен.

Большое количество предметов было и в находке, сделанной в 1899 году в деревне Аниковской Чердынского уезда — 796 серебряных изделий. А через десятилетие там же неподалеку обнаружились блюдо с изображением на военный сюжет, две чашки, два слитка серебра и три гривны. Отметились в списке местонахождений и Березники — причём уже в середине XX века. В 1959 году житель деревни Чупино ковырялся на огороде и выкопал три шейных витых гривны, два массивных браслета и хорезмийский сосуд с флористическим орнаментом. Все эти булгарские вещи были переданы в местный краеведческий музей. Впрочем, по иной версии, всё случилось при строительстве дороги в долине реки Быгель.

Много украшений булгарского производства было и в кладе, найденном в селе Вильгорт Чердынского района в 1927 году: 26 ювелирных и искусно сделанных изделий из серебра и золота со вставками из красного сердолика и бирюзы. Вообще, на Чердынский район приходится 59 крупных находок, сделанных в разное время: две сотни предметов.

Из-за обилия количества и ассортимента серебряные артефакты, обнаруженные в Прикамье, в ряде научных трудов даже названы «дальним импортом в Предуралье в VII — начале IX века нашей эры». Классическими в этом смысле являются Бартымские клады, обнаруженные в окрестностях деревни Бартым Берёзовского района Пермского края, — византийские, сасанидские, хорезмийские сосуды и монеты, а также византийская застёжка от ожерелья. Предполагается, что вещи эти попали в бассейн реки Сылва из Средней Азии через Башкирию по пути на север через Вишеру к берегам Печоры.

По следам грабителей

Бартымские клады — целая череда находок: сначала в 1925, 1947, 1949 и 1950 годах — к северу от деревни, а затем в 1951, 1952 и 1957 годах — к юго-западу от древнего селища. Первые относятся к VII веку, вторые — к VIII, а возле Бартыма на месте слияния одноимённой речки и Шаквы, очевидно, было торговище, если не таможня или не прообраз сбербанка: проезжие зарывали своё имущество, получая взамен расписки, которыми могли рассчитываться уже на Вишере и Печоре. Ну и, конечно, монеты — те шли в наш регион нескончаемым потоком и оседали в бассейне Сылвы: деньги древние путешествующие торговцы тратили где-то в районе Кунгура.

Кстати, оттого там было и несколько небезопасно. Во всяком случае известно, что посёлок на слиянии Бартыма и Шаквы погиб в результате разбойного нападения неизвестной группы людей. Ну точно — первое в прикамской истории ограбление банка! А недалеко от впадения Сылвы в Чусовую на Усть-Сылвенском жертвенном месте вообще найдены серебряные слитки в форме прямоугольных брусков: четыре слитка, 200 бусин из сердолика, стекла и хрусталя, женские подвески и другие украшения. Причём бруски из ценного металла предназначались для изготовления денег: от слитка отрубались куски, плющились молотом и чеканились при помощи штемпеля. Добрались ли бандиты и до этого монетного двора — науке пока не известно.

Зато ей известно, сколько тонн золота и миллионов каратов лучших в мире алмазов хранят прикамские недра, есть ли самородки и бриллианты под толщей пластов соляного месторождения, как они там появились и правда ли, что свои алмазные копи Дмитрий Рыболовлев подарил дочери. Но об этом уже — в следующих номерах «Местного времени».

Список Маркова
 

Выдержка из книги известного археолога и нумизмата Алексея Маркова, в каталоге пермские находки приведены под номерами от 162 до 170:

162. Близ Кунгура при реке Сылве найдены 1 серебряная куфическая монета VIII века и две серебряные сасанидские.

163. В Кунгурском уезде в 1887 году была найдена сильно потёртая сасанидская монета приблизительно VI века.

164. В 18 верстах от города Чердыни близ деревни Аниковой в размоине ручья найден в 1860 году клад в 50 монет. Одна монета из этого клада оказалась диргемом Исмаила с. Ахмеда, битым (чеканенным. — «МВ») в Самарканде в 908 году.

165. В Красноуфимском уезде близ деревни Шестаковой около реки Иргени в конце 1851 года крестьянином были найдены различные вещи восточного происхождения и при них 21 монета, из которых десять принадлежали византийскому императору Гераклию и его сыну Гераклию Константину, чеканились в 613–641 годах. десять монет было сасанидских, из которых древнейшие принадлежали Перозу, царствовавшему с 458 по 485 год, а новейшая — Варахрану VI, царствовавшему в 590–591 годах, и одна монета была бактрийская, до сего времени точно не определённая. Все эти монеты в 1852 году поступили в Эрмитаж.

166. В Пермской губернии в окрестностях Донды-Кара, Весья Коза и Игна-Кара (сейчас Кировская область. — «МВ») в 1886–1887 годах найдены были омайядский диргем, чеканенный в Васите в 103 году (=721) и аббасидский диргем 146 года (=763), чеканенный в Басре.

167. В имении графа Строганова на берегу Камы в 1846 году был найден серебряный сосуд в виде леканы с изображением четверорукой женщины в короне, окружённой надписью на неизвестном языке. Вместе с этим сосудом было найдено одиннадцать серебряных монет, которые, по рассмотрении их академиком Дорном, оказались сасанидскими, битыми в 441–594 годах. Три монеты принадлежали, как думает Дорн, вероятно, Иездегерду II (441–557), четвёртая, вероятно, а пять ещё наверняка — Каваду I (491–532), и одиннадцатая — Хосрою II (590–628).

168. В Пермской губернии неизвестно в каком уезде открыты омайядский диргем 125 года (=742) и аббасидский диргем 166 года (=782), находящиеся в коллекции графа Строганова.

169. По словам Штраленберга, около Чердыни находят много халифских монет. Справедливость этого известия подтвердилась находкою там же в 1861 году куфических монет 282–295 годов гиджры (=895–908).

170. В Чердынском уезде в 1893 году был найден клад из серебряных вещей и 12 монет; из последних две штуки были пересланы секретарём местного статистического комитета Д. Д. Смышляевым директору Археологического института А. Н. Труворову, и им показаны мне. Обе они оказались сасанидскими: одна — Хосроя I, чеканенная в Мейбуде в четвёртый год его царствования (=534), а другая — неизвестного сасанидского царя без всякой легенды.

149997_900.jpg

150052_900.jpg

150349_900.jpg

150690_900.jpg

Изменено пользователем huntsman

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Степаныч

Одна из интереснейших,и одновременно сложнейших загадок,отечественной истории и археологии.Парадокс в том,что любой вопрос или ответ по теме, не приближает нас к истине ,а порождает десятки других вопросов,которые ещё больше усложняют проблему. Думаю,что однозначных ответов,мы не получим никогда...:(

П.С. Единственное,что можно сказать точно,это - не следы протоцивилизации...:P

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
повар
9 часов назад, андред сказал:

@sokol1 надо в тему пригласить парней с Урала - @повар @zondik @прапор @Седой Урал они подскажут по сопутке, наверное :)

 

Не наше оно,тьочно не подскажем, а Прапор с Вятской Губерни.

Изменено пользователем повар

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
sokol1
9 часов назад, андред сказал:

@sokol1 надо в тему пригласить парней с Урала - @повар @zondik @прапор @Седой Урал они подскажут по сопутке, наверное :)

Алексея Прапора что - то давно не видно.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Седой Урал

Да не в той части Урала мы проживаем, про такие клады у нас  и в музее ничего такого нет.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Svetliy04
20 часов назад, sokol1 сказал:

Конечно,полезли мы в кладоискательские дебри,а все равно хочется найти подобное ,сфоткать и закопать!пусть археологи сами ищут,а мы гнилые монетки по полям и урочищам собирать будем.    Кстати,я опять не  в тему,просто вспомнил...В 100 км от меня был Золотоордынский город Мохша,и там чеканили свою монету.Но вот монеток этих что-то не попадается вовсе.Лет 7 назад поднял один камрад на реке Буртас горшок с чешуей и все. Как вы думаете,где все это?  Где материальные следы прежних веков и цивилизаций?Ведь они должны -же быть? Или все на глубине ,которые наши МДхи не берут?Ну тогда у тех,кто с глубинниками ходит,должно -же быть,а что-то гляжу,народ глубинники продает.  давайте хотя-бы гипотетически порассуждаем,где все это может быть? И серебро Сасанидов, и Золотоордынская монета.Может и  правда раньше все в пещеры прятали,да так что бы найти не возможно было?

Интересная тема для обсуждения! Вполне логические вопросы, на которые почему-то нет ответа до сих пор)

Не уверен что всё это глубоко под землей! В нашей горной местности прирост земли мизерный, ходил я по неразрытым и разрытым курганам (без мд), - как они были 2 тысячи лет назад, так почти сегодня и выглядят. Возле моего места жительства много древних стоянок раннего бронзового века. Много народов Скифов и Чудей жили по берегам бассейна р.Катунь тысячи лет назад. Ещё я читал много информации о том, что до прихода Ермака, в Сибири стояло много хорошо развитых городов(кстати это можно увидеть на многих древних картах). А чего только стоит страна "Тартария", которая обозначена почти на всех картах вплоть до 18 века, но ничего о ней не сказано ни в одном учебнике истории...!

 Это я к чему, - а вот случайных находок, которые вроде как должны остаться в полях от этих цивилизаций не находит никто(я не беру врасчет раскопки курганов археологами). А про монеты я вообще молчу, - их просто нет, не просто в земле, даже в каталогах. Не уж то они ничем подобным не пользовались или мы не там гуляем?

Одни вопросы)))

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите в него для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!

Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.

Войти сейчас

  • Сейчас на странице   0 пользователей

    Нет пользователей, просматривающих эту страницу.

×