Ваши любимые анекдоты:)

[Ёжик полноприводный]

Выросший в интернете юноша, попав в армию, никак не мог понять, нафиг ему в карауле пароль, если логина он не знает..

[Ёжик полноприводный]

Около двухсот пятидесяти лет назад Москву накрыла эпидемия чумы.
Врачи тогда решили, что занесли её из Турции. Дескать, зараженная шерсть попала на суконный двор, и пошло-поехало. Обыватели, как водится, медикам не верили и придерживались своего мнения.

Тем не менее люди начали внезапно для себя помирать. Началось с того, что один деятель привел с собой больную женщину на Рождественский корпоратив на фабрику. Вскоре женщина умерла, а чума стала разноситься из дома в дом. Так, с 1 по 9 марта в Москве умерло 130 человек. Народ был перепуган и подавлен: что делать - непонятно.

Властям было тоже страшно и непонятно, поэтому московский главнокомандующий граф Салтыков на всякий случай сбежал из Москвы в деревню. За ним город (также на всякий случай) покинули полицейские и военные. Начались грабежи. Грабители, судя по всему, чумы не боялись, но от смерти это их не спасало. По словам очевидцев того времени, народ стал помирать тысячами ежедневно.

По опустевшим улицам ездили «мортусы». Мортусами называли специально обученных людей, которые собирали особыми крюками тела умерших по улицам, вытаскивали их из домов, и складывали на свою телегу. С марлевыми масками уже тогда был дефицит, поэтому возчики защищались длинными плащами и подручными средствами. Однако мортусы, в отличие от чумы, быстро заканчивались, поэтому было решено пополнять ряды героев-смертников из числа каторжников и приговоренных к смерти преступников.

Но были и те, кто успел самоизолироваться.
Например, в семье будущего профессора Страхова эффективно окуривали всех пришедших к воротам дымом от костра из навоза, и на двор не пускали. Гости кашляли, но не возражали.

Когда первый шок от происходящего прошел, в Москву стали возвращаться представители власти. Стали думать о чумной больнице.
До китайцев с их супер-технологиями и скоростью строительства в чистом поле оставалось еще лет двести с гаком, поэтому решили не ждать, а немедленно устроить госпиталь в Николо-Угрешском монастыре, что до сих пор стоит в подмосковном Дзержинском.

Больниц становилось всё больше и больше. Умерших хоронили не возле церквей, как раньше, а где-то за городом, но находились несознательные граждане, которые закапывали своих усопших соседей прямо в садах или погребах, чем только ухудшали эпидемиологическую обстановку.

Постепенно стали налаживать кризисный быт и снабжение. Назначили дружинников, начали охранять улицы. На каждой большой дороге организовали торговые точки. Сельские жители привозили туда продукты, а горожане по очереди их покупали. Покупателям было запрещено близко подходить к продавцам, а деньги в целях дезинфекции при передаче окунались в уксус.
Вроде как жизнь стала устаканиваться, но не тут-то было.

Несмотря на жёсткий мор и прочие страсти, находились сильные и независимые люди, которые банально не верили, что им что-то грозит.

Кто-то наверняка считал, что чума – происки то ли американцев, то ли китайцев, кто-то убедительно доказывал, что всё это сделано специально, чтобы мировая закулиса решила какие-то свои закулисные дела… В общем, один такой свободомыслящий умник как-то поехал из Москвы в родное село Пушкино. А чтобы с пустыми руками домой не приходить, купил жене в Москве кокошник. Дорого-богато, всё как мы любим. Ехал и радовался своей находчивости. Дескать, «Жена увидит – ахнет». От этого подарка жена «ахнула» довольно быстро вместе со всей семьей, а вскоре и целое село полностью лишилось своих обитателей, о чём подробно пишет историк Пыляев в книге «Старая Москва».

От купленного в Чернигове кафтана вымер город Козелец. Но отдельные сильные, независимые личности как считали чуму мировым заговором или мифом, так и продолжали до самой смерти упрямо считать.

Графа, что сбежал из вверенной ему Москвы, императрица уволила. Невзирая на все его прежние боевые заслуги. Город передали генералу Еропкину, а тот решил закрыть Москву на карантин, чтобы зараза не пошла дальше. Особенно боялись за Петербург. От Питера до Москвы по всем объездным дорогам расставили свирепых солдат, и велели никого не пускать. Умели люди, могли.

Тем не менее, мор продолжался.

 

Пустели улицы и дома. Разговоры о всемирной закулисе и китайском биологическом оружии порой не доходили до конца – собеседники не доживали. Москва в ту пору выглядела неважно: пустые улицы, пустые дома, трупы на дороге, вопли осиротевших детей и унылый погребальный звон колоколов. Мортусов с их крючьями уже не хватало, хотя, казалось, преступников и каторжан в России можно было поставлять бесконечно.

Но тут пришла новая беда. Народ, устав от сидения на карантине, пришел к выводу, что двум смертям не бывать, а одной не миновать, и решил потусоваться в коллективе.

Место сбора было выбрано почти стихийно: возле церкви у Варварских ворот (что стоит и поныне). Хедлайнером ивента стал некий фабричный, которому приснился сон. А вы понимаете, что несмотря на отсутствие интернета источников проверенной информации было мало, а вот фейков – примерно как сегодня у вас в ленте.

Так вот, во сне этому фабричному явилась Богородица. Она сообщила по секрету, что ее образу, что в этой церкви, уже тридцать лет не ставят свечей, поэтому и мор.

Вооруженный этим знанием, взволнованный горожанин устроил стендап прямо у храма, а особо впечатлительные зрители решили здесь же и собрать денег на «всемирную свечу», и таким образом эпидемию прекратить. Ну и шоу началось: Пыляев тут рассказывает, что священники побросали церкви, расставили аналои и стали служить молебны. Икону вытащили и водрузили где-то высоко наверху. Народ по какой-то невесть откуда взявшейся лестнице стал к ней лазить и ставить свечи… В итоге информация о мероприятии дошла до митрополита Амвросия.

Митрополит был человеком мудрым. Он понимал, что эпидемия чумы – не лучшее время для подобного массового перфоманса, и приказал безобразие прекратить. Решение нашлось не очень эстетичное, но дешевое и практичное: икону убрать в храм, народ разогнать, а деньги отдать детям в Воспитательный дом. Генерал Еропкин тихо намекнул, что икону-то лучше не трогать, а вот деньги его солдаты сейчас опечатают и заберут – дело привычное.

Очень скоро пришедших за деньгами солдат хорошенько избили, а после толпа с криком «Богородицу грабят» побежала искать митрополита Амвросия, чтобы задать ему несколько интересных вопросов.

По дороге им встретился Кремль, и вооруженный народ с радостью сломал и перевернул в Чудовом монастыре всё, что ломалось и переворачивалось.
Особенно досталось подвалам, где купец Птицын хранил запасы вина: напиток был героически побежден толпой.

Амвросий, понимая, что часики тикают, попросил у градоначальника билет за город. Но билеты у генерала закончились, а вот солдат было навалом. Поэтому он выделил митрополиту конного офицера, но познакомиться с объектом охраны тот не успел: толпа уже ворвалась в Донской монастырь.

Амвросий отдал все ценности своему племяннику, приобщился святых тайн, переоделся в простое монашеское платье и спрятался на хорах.
Бунтовщики на всякий случай в церкви сперва перевернули всё вверх дном, осквернили алтарь и опрокинули престол. А потом сломали замок на хорах, но Амвросия там не нашли. В общем-то они так бы и ушли, если бы какой-то мальчишка не заметил ноги и платье несчастного мученика, торчащие из укрытия. Архиерея вытащили на улицу и призвали к ответу. Тот был, как мы уже говорили, человеком мудрым и, казалось, сумел достучаться до сердец и умов бунтовщиков. Но тут случилось непредвиденное.

Из соседнего кабака вышел пьяный дворовый человек Василий Андреев, который с криком «Что вы его слушаете, он же колдун!» ударил несчастного колом в щеку, а дальше митрополита уже добила толпа.

Покончив с архиереем, люди двинули решать вопросы к генералу Еропкину, но тот уже собрал войско и убедительно попросил толпу одуматься. Толпа одумываться не хотела, за что получила предупредительный холостой выстрел из орудий. Поняв, что пули их не берут, а значит, дело их – правое и богоугодное, граждане пошли в атаку, на что пришлось отвечать уже выстрелами боевыми, на чём чудеса бессмертия и закончились. Впоследствии кого-то из выживших бунтарей повесили, кого-то отправили на каторгу, кого-то высекли в педагогических целях

 

Так постепенно с любовью к публичному толкованию вещих снов и покончили.

Чума начала отступать к холодной осени, а Москву передали графу Орлову. Граф лично контролировал работу больниц, качество лечения и пищи, утешал страждущих. Люди утешениям внимали, но на всякий случай все-таки подожгли Головинский дворец, где остановился Орлов.

К ноябрю 1771го с чумой в Москве было вовсе покончено. Граф триумфально вернулся в Петербург. К его возвращению была выбита медаль в честь победителя эпидемии, но награду Орлов принять отказался из скромности. Больше никаких геройств он не совершал, и прожил еще 12 лет в относительном покое, периодически пытаясь жениться на своей двоюродной сестре, чему весьма противились чиновники.

Вскоре все ужасы чумы забылись, а страна зажила своей увлекательной, непростой жизнью.

Тут и сказке конец, а кто слушал – молодец.

 

 

[Ёжик полноприводный]

Это произошло в 20-е годы. Следователь Шейнин вызвал одного еврея. Говорит ему:
— Сдайте добровольно имеющиеся у вас бриллианты. Иначе вами займется прокуратура.
Еврей подумал и спрашивает:
— Товарищ Шейнин, вы еврей?
— Да, я еврей.
— Разрешите, я вам что-то скажу как еврей еврею?
— Говорите.
— Товарищ Шейнин, у меня есть дочь. Честно говоря, она не Мери Пикфорд. И вот она нашла себе жениха. Дайте ей погулять на свадьбе в этих бриллиантах. Я отдаю их ей в качестве приданого. Пусть она выйдет замуж. А потом делайте с этими бриллиантами что хотите.
Шейнин внимательно посмотрел на еврея и говорит:
— Можно, и я вам что-то скажу как еврей еврею?
— Конечно.
— Так вот. Жених — от нас.

[Михалыч50]

06.10.2026 в 21:31, Ёжик полноприводный сказал:

Около двухсот пятидесяти лет назад Москву накрыла эпидемия чумы.
Врачи тогда решили, что занесли её из Турции. Дескать, зараженная шерсть попала на суконный двор, и пошло-поехало. Обыватели, как водится, медикам не верили и придерживались своего мнения.

Тем не менее люди начали внезапно для себя помирать. Началось с того, что один деятель привел с собой больную женщину на Рождественский корпоратив на фабрику. Вскоре женщина умерла, а чума стала разноситься из дома в дом. Так, с 1 по 9 марта в Москве умерло 130 человек. Народ был перепуган и подавлен: что делать - непонятно.

Властям было тоже страшно и непонятно, поэтому московский главнокомандующий граф Салтыков на всякий случай сбежал из Москвы в деревню. За ним город (также на всякий случай) покинули полицейские и военные. Начались грабежи. Грабители, судя по всему, чумы не боялись, но от смерти это их не спасало. По словам очевидцев того времени, народ стал помирать тысячами ежедневно.

По опустевшим улицам ездили «мортусы». Мортусами называли специально обученных людей, которые собирали особыми крюками тела умерших по улицам, вытаскивали их из домов, и складывали на свою телегу. С марлевыми масками уже тогда был дефицит, поэтому возчики защищались длинными плащами и подручными средствами. Однако мортусы, в отличие от чумы, быстро заканчивались, поэтому было решено пополнять ряды героев-смертников из числа каторжников и приговоренных к смерти преступников.

Но были и те, кто успел самоизолироваться.
Например, в семье будущего профессора Страхова эффективно окуривали всех пришедших к воротам дымом от костра из навоза, и на двор не пускали. Гости кашляли, но не возражали.

Когда первый шок от происходящего прошел, в Москву стали возвращаться представители власти. Стали думать о чумной больнице.
До китайцев с их супер-технологиями и скоростью строительства в чистом поле оставалось еще лет двести с гаком, поэтому решили не ждать, а немедленно устроить госпиталь в Николо-Угрешском монастыре, что до сих пор стоит в подмосковном Дзержинском.

Больниц становилось всё больше и больше. Умерших хоронили не возле церквей, как раньше, а где-то за городом, но находились несознательные граждане, которые закапывали своих усопших соседей прямо в садах или погребах, чем только ухудшали эпидемиологическую обстановку.

Постепенно стали налаживать кризисный быт и снабжение. Назначили дружинников, начали охранять улицы. На каждой большой дороге организовали торговые точки. Сельские жители привозили туда продукты, а горожане по очереди их покупали. Покупателям было запрещено близко подходить к продавцам, а деньги в целях дезинфекции при передаче окунались в уксус.
Вроде как жизнь стала устаканиваться, но не тут-то было.

Несмотря на жёсткий мор и прочие страсти, находились сильные и независимые люди, которые банально не верили, что им что-то грозит.

Кто-то наверняка считал, что чума – происки то ли американцев, то ли китайцев, кто-то убедительно доказывал, что всё это сделано специально, чтобы мировая закулиса решила какие-то свои закулисные дела… В общем, один такой свободомыслящий умник как-то поехал из Москвы в родное село Пушкино. А чтобы с пустыми руками домой не приходить, купил жене в Москве кокошник. Дорого-богато, всё как мы любим. Ехал и радовался своей находчивости. Дескать, «Жена увидит – ахнет». От этого подарка жена «ахнула» довольно быстро вместе со всей семьей, а вскоре и целое село полностью лишилось своих обитателей, о чём подробно пишет историк Пыляев в книге «Старая Москва».

От купленного в Чернигове кафтана вымер город Козелец. Но отдельные сильные, независимые личности как считали чуму мировым заговором или мифом, так и продолжали до самой смерти упрямо считать.

Графа, что сбежал из вверенной ему Москвы, императрица уволила. Невзирая на все его прежние боевые заслуги. Город передали генералу Еропкину, а тот решил закрыть Москву на карантин, чтобы зараза не пошла дальше. Особенно боялись за Петербург. От Питера до Москвы по всем объездным дорогам расставили свирепых солдат, и велели никого не пускать. Умели люди, могли.

Тем не менее, мор продолжался.

 

Пустели улицы и дома. Разговоры о всемирной закулисе и китайском биологическом оружии порой не доходили до конца – собеседники не доживали. Москва в ту пору выглядела неважно: пустые улицы, пустые дома, трупы на дороге, вопли осиротевших детей и унылый погребальный звон колоколов. Мортусов с их крючьями уже не хватало, хотя, казалось, преступников и каторжан в России можно было поставлять бесконечно.

Но тут пришла новая беда. Народ, устав от сидения на карантине, пришел к выводу, что двум смертям не бывать, а одной не миновать, и решил потусоваться в коллективе.

Место сбора было выбрано почти стихийно: возле церкви у Варварских ворот (что стоит и поныне). Хедлайнером ивента стал некий фабричный, которому приснился сон. А вы понимаете, что несмотря на отсутствие интернета источников проверенной информации было мало, а вот фейков – примерно как сегодня у вас в ленте.

Так вот, во сне этому фабричному явилась Богородица. Она сообщила по секрету, что ее образу, что в этой церкви, уже тридцать лет не ставят свечей, поэтому и мор.

Вооруженный этим знанием, взволнованный горожанин устроил стендап прямо у храма, а особо впечатлительные зрители решили здесь же и собрать денег на «всемирную свечу», и таким образом эпидемию прекратить. Ну и шоу началось: Пыляев тут рассказывает, что священники побросали церкви, расставили аналои и стали служить молебны. Икону вытащили и водрузили где-то высоко наверху. Народ по какой-то невесть откуда взявшейся лестнице стал к ней лазить и ставить свечи… В итоге информация о мероприятии дошла до митрополита Амвросия.

Митрополит был человеком мудрым. Он понимал, что эпидемия чумы – не лучшее время для подобного массового перфоманса, и приказал безобразие прекратить. Решение нашлось не очень эстетичное, но дешевое и практичное: икону убрать в храм, народ разогнать, а деньги отдать детям в Воспитательный дом. Генерал Еропкин тихо намекнул, что икону-то лучше не трогать, а вот деньги его солдаты сейчас опечатают и заберут – дело привычное.

Очень скоро пришедших за деньгами солдат хорошенько избили, а после толпа с криком «Богородицу грабят» побежала искать митрополита Амвросия, чтобы задать ему несколько интересных вопросов.

По дороге им встретился Кремль, и вооруженный народ с радостью сломал и перевернул в Чудовом монастыре всё, что ломалось и переворачивалось.
Особенно досталось подвалам, где купец Птицын хранил запасы вина: напиток был героически побежден толпой.

Амвросий, понимая, что часики тикают, попросил у градоначальника билет за город. Но билеты у генерала закончились, а вот солдат было навалом. Поэтому он выделил митрополиту конного офицера, но познакомиться с объектом охраны тот не успел: толпа уже ворвалась в Донской монастырь.

Амвросий отдал все ценности своему племяннику, приобщился святых тайн, переоделся в простое монашеское платье и спрятался на хорах.
Бунтовщики на всякий случай в церкви сперва перевернули всё вверх дном, осквернили алтарь и опрокинули престол. А потом сломали замок на хорах, но Амвросия там не нашли. В общем-то они так бы и ушли, если бы какой-то мальчишка не заметил ноги и платье несчастного мученика, торчащие из укрытия. Архиерея вытащили на улицу и призвали к ответу. Тот был, как мы уже говорили, человеком мудрым и, казалось, сумел достучаться до сердец и умов бунтовщиков. Но тут случилось непредвиденное.

Из соседнего кабака вышел пьяный дворовый человек Василий Андреев, который с криком «Что вы его слушаете, он же колдун!» ударил несчастного колом в щеку, а дальше митрополита уже добила толпа.

Покончив с архиереем, люди двинули решать вопросы к генералу Еропкину, но тот уже собрал войско и убедительно попросил толпу одуматься. Толпа одумываться не хотела, за что получила предупредительный холостой выстрел из орудий. Поняв, что пули их не берут, а значит, дело их – правое и богоугодное, граждане пошли в атаку, на что пришлось отвечать уже выстрелами боевыми, на чём чудеса бессмертия и закончились. Впоследствии кого-то из выживших бунтарей повесили, кого-то отправили на каторгу, кого-то высекли в педагогических целях

 

Так постепенно с любовью к публичному толкованию вещих снов и покончили.

Чума начала отступать к холодной осени, а Москву передали графу Орлову. Граф лично контролировал работу больниц, качество лечения и пищи, утешал страждущих. Люди утешениям внимали, но на всякий случай все-таки подожгли Головинский дворец, где остановился Орлов.

К ноябрю 1771го с чумой в Москве было вовсе покончено. Граф триумфально вернулся в Петербург. К его возвращению была выбита медаль в честь победителя эпидемии, но награду Орлов принять отказался из скромности. Больше никаких геройств он не совершал, и прожил еще 12 лет в относительном покое, периодически пытаясь жениться на своей двоюродной сестре, чему весьма противились чиновники.

Вскоре все ужасы чумы забылись, а страна зажила своей увлекательной, непростой жизнью.

Тут и сказке конец, а кто слушал – молодец.

 

 

Спасибо! Реальная история, которая попадалась мне крупицами. Роной город упомянут (село в те времена) 

[Ёжик полноприводный]

1942–й год. Зима. Война в разгаре.

Немцы прут вперёд. В ставке верховного главнокомандующего – плановое совещание. Напоследок обсуждаются противные и не очень понятные присутствующим маршалам и генералитету вопросы.

Маскировка. Нет, генералы кое что знают о маскировке – зимой – белые халаты, летом – хаки.

Но у немцев всё как–то интереснее. Их аэродромы – не слишком заметны с воздуха, а танки – зачем–то, пятнистые и полосатые, как и форма обмундирования в некоторых подразделениях и частях.

Товарищ Сталин требует, чтобы маскировкой занялись срочно и вплотную, и не абы как, а строго научно, с серьёзным обоснованием. Мол, мысль о том, что зелёное на зелёном – незаметно, не канает. Это и ежу ясно. Нужно что–то более универсальное.

Сталин раздражён. Стучит трубкой по столу. Требует немедленных действий. Генералы чешут затылки. Предлагают копировать маскировку противника. Верховный в ярости. Ему нужен принцип и ясность. Как это работает и почему. И кто сможет этим заняться?

Осторожно пискнув горлом, слово берёт какой–то свежеиспечённый генералишко. Он – из интеллигентов.

Может, родители учёные, а, может, и сам, в прошлой жизни науку успел подвигать. Генерал робко и путано докладывает, что в Ленинградском университете был такой профессор Шванвич.

Так вот он, в своё время, возглавлял кафедру энтомологии, пока её не разогнали в начале тридцатых, и занимался покровительственной окраской крыльев бабочек.

Может, он на что сгодится?

Сталин неопределённо хмыкает и требует срочно, сегодня же, привезти в Москву этого Шванвича и доставить прямо к нему.
Генералы облегчённо подрываются со стульев и бегут исполнять приказание. Козёл отпущения найден. Даже два. Потому что инициатива, сами понимаете…

Звонок в Саратов, куда эвакуирован университет. Никакого Шванвича там нет и не было. Кто–то говорит, что он остался в Ленинграде. А там сейчас, ясное дело, блокада.
Спецрейс готов через двадцать минут.

Самолёт летит в блокадный город. Шванвича находят дома, в постели. Он уже не встаёт. Куриный бульон в энтомолога заливают прямо в самолёте.

Ночью он уже у Сталина. Главнокомандующий недоверчиво вглядывается в заросшее лицо доходяги–профессора и излагает суть задачи.

Немного оклемавшийся Шванвич внимательно слушает и, похоже, даже что–то понимает.

— Ну, что, профэссор, сможэщь помочь армии и фронту?
— Смогу, – сипит в ответ Шванвич.
— Что тэбе для этого нужно, профэссор?
— Три дня и два художника…

Через три дня Борис Шванвич докладывает перед всей Ставкой. Он избегает таких мудрёных слов, как «мимикрия» и «принцип стереоморфизма».

Всё просто, элегантно и доступно.

Основа концепции, если в двух словах – выступающее и высветленное красить в тёмное, затенённое и вогнутое – высветлять. Остальное – детали.

Художники, под руководством Шванвича, уже всё проиллюстрировали. По сезонам и временам года. Для наглядности на столе стоят объёмные гипсовые модели, раскрашенные так, что их форма совершенно разваливается и уплощается.

Шванвич говорит про «расчленяющий эффект» и про общие закономерности маскировки.

Генералы и маршалы сидят с распахнутыми ртами.

Год спустя, Шванвич снова на приёме у Сталина:
— Проси, что хочэщь, профэссор… Хорошо поработал.

Шванвич задумывается буквально на секунду:
— Хочу кафедру энтомологии. Она была. Но теперь её нет.

С 1944–го по 1955–й, почти до самой смерти, Борис Шванвич заведовал своей любимой кафедрой.

Похоронен на Большеохтинском. На могиле — памятник с изображением плана строения рисунка крыльев дневных бабочек.

И – ни одного танка. А он – танк, там есть. Просто – не виден.

 

[Ёжик полноприводный]

Друзья, минутка авто-истории, от которой до сих пор икается итальянским дизайнерам.

Представьте картину: 1966 год, Турин. Изящные итальянцы в узких брюках презентуют Fiat 124. Машина - секс, грация, «Автомобиль года» в Европе! Салон пахнет пиццей, подвеска нежная, как поцелуй Моники Беллуччи.

И вот этот цветок европейского автопрома покупает Советский Союз, привозит на испытательный полигон под Дмитровом и начинает "допрос с пристрастием". За руль садится суровый испытатель Михалыч, у которого в кармане плавленый сырок, а за плечами - тридцать лет стажа на лесовозе. Михалыч разгоняет этот лакшери-кар по среднерусской колее и...

Через пару недель испытаний Fiat вежливо кашлянул гайкой и рассыпался по швам. Задняя подвеска ушла в зрительный зал, кузов треснул в трех местах, а изящные дисковые тормоза забились черноземом и стерлись до дыр. Итальянский шедевр взмолился о пощаде.

Советские инженеры вздохнули, перекрестились гаечным ключом и сказали: «Так, ладно. Сейчас мы из этого велосипеда будем делать машину».

В итоге итальянцев заставили внести в конструкцию БОЛЬШЕ 800 ИЗМЕНЕНИЙ, инженеры Фиата рыдали в свои эспрессо, пока наши мужики превращали их спорткар в танк.

Передовые итальянские дисковые тормоза выкинули к чертовой матери: «Какие диски, вы с ума сошли? Первая лужа с навозом — и хана вашим дискам!», - вместо них бахнули глухие, чугунные, неубиваемые барабаны: если туда попадет песок, песок сам сотрется в пыль от страха.

Машину задрали по клиренсу так, будто готовили к ралли «Дакар». Зачем? Чтобы среднестатистический советский гражданин мог проехать на ней сквозь тайгу, форсировать Иртыш и припарковаться прямо в болоте возле любимого грибного места.

Весь кузов усилили толстенной сталью, из-за чего машина потяжелела на центнер, - зато теперь, если в «Копейку» сзади врезался зазевавшийся грузовик, грузовик отправлялся в утиль, а на бампере Жигулей просто стиралась пыль.

Изящные кнопочки заменили на утопленные ручки-петельки. Потому что советский инженер знал: если после ледяного дождя в −30 °C у тебя замерзнет кнопка и ты не сможешь попасть в машину, ты согреешь её кирпичом. А ручку-петлю можно рвать со всей пролетарской ненавистью - она выдержит.

Ну а подвеску переварили так, что «Копейка» официально обрела суперспособность: перевозить на крыше три чугунные ванны, а в багажнике - половину урожая совхоза «Путь к коммунизму», включая председателя.

В 1970 году родилась ВAЗ-2101. Итальянцы крестились, когда видели, как это чудовище заводится в любой мороз и рвет суицидальные хляби болот.

Так что, если вы сегодня увидите на дороге «Копейку», знайте: это не просто дедушкин раритет, это - мутировавший, переживший ядерную зиму, но выживший и ставший киборгом Fiat 124. И он вас всех еще переживет!

 

[ЕвгенЕвген]

Каждую пятницу, покидая офис, шеф громко произносил: жопиздан!
Охрана напрягалась, уборщица крестилась...
И только переводчица Лена тихонько поправляла: Job is done.

[Ёжик полноприводный]

Марш Мендельсона: самый коварный саундтрек в истории человечества

14 октября 1843 года в Потсдаме впервые прозвучала музыка, которая спустя годы станет официальным гимном семейного положения «всё сложно» - в этот день мир услышал увертюру Феликса Мендельсона к комедии Шекспира «Сон в летнюю ночь».

Сам 34-летний композитор, выводя на нотной бумаге это бодрое «Та-та-ра-та́!», вряд ли догадывался, что создаёт самый эффективный капкан эпохи.

Ирония судьбы заключается в том, что Мендельсон писал этот марш для сцены, где заколдованная царица ослов Титания под действие любовного зелья выходит замуж за... настоящего осла (персонажа с ослиной головой). То есть великий композитор откровенно глумился над абсурдностью брака под воздействием гормонов!

Но люди намёка не поняли. Спустя 15 лет английская принцесса Виктория выбрала эту мелодию для своей свадьбы с кронпринцем Фридрихом, и понеслось... Миллионы мужчин и женщин по всему миру добровольно пошли под венец под музыку, изначально написанную для бракосочетания с ослом.

Если вдуматься, Марш Мендельсона - это идеальный маршевый темп для конвоирования. А звучит он настолько торжественно и громко, чтобы заглушить:
• внутренний голос разума, кричащий: «Беги!»
• тяжёлые вздохи свидетелей со стороны жениха
• шорох кредитных карт, с которых в этот момент списываются деньги

Феликс Яковлевич создал абсолютный шедевр: под эти звуки люди с блаженной улыбкой на лице подписывают пожизненный контракт. По нему одна сторона навсегда отдаёт пульт от телевизора и право на тишину, а вторая - всю оставшуюся нервную систему и право спать по диагонали на двуспальной кровати.

В общем, если бы в ЗАГСах после этого марша включали «Реквием» Моцарта - это было бы хотя бы честно с точки зрения драматургии.

 

[Танкред]

@Ёжик полноприводный Дим, твое творчество? 

 

Я про описание чумы в Москве

Изменено 21 октября 2026 года в 08:32 пользователем Танкред

[Ёжик полноприводный]

Нет.

Нет.

Нет.

Изменено 21 октября 2026 года в 08:36 пользователем Ёжик полноприводный

[Ёжик полноприводный]

В 1571 году, в одной венецианской церкви, сгорела картина Тициана «Тайная вечеря».
Хозяева идут к известному тогда художнику Паоло Веронезе, и просят нарисовать новую. В 1573 году он выполняет заказ, все вроде нормально… через три месяца, повестка от Святой Инквизиции. Он приходит, и его, пока вполне культурно, спрашивают «Что вы тут нарисовали? Шуты кругом, поварята, солдаты… вы бы еще проституток намалевали. » Паоло отвечает «На полотне оставалось свободное место, я решил его заполнить так, как мне казалось правильным». Инквизиторы в ответ заявляют, что им подобное заполнение правильным не кажется, и велят за три месяца исправить картину, иначе допрос продолжится на менее культурных тонах. Через три месяца приходят проверять… А на картине все то же самое. Инквизиторы начинают напоминать условия, в ответ Веронезе указывает… на название картины. Они смотрят, а там вместо «Тайной вечери» написано «Пир в доме Левия». Открывают Евангелие, а там ясно написано, что да, был Иисус на таком пиру, и обедал там с учениками, и прямо говорится, что были среди присутствующих не самые подобающие лица (что Иисус объяснил тем, что кому-кому, а уж грешникам Бог необходим больше всего).
Все по картине.
Почесали в затылке инквизиторы, но придраться не к чему.

[Ёжик полноприводный]

Изменено 21 октября 2026 года в 15:49 пользователем Ёжик полноприводный

[Стан7]

Врач сказал:
— Фима, хорошая новость - это то, что я могу избавить тебя от твоих головных болей. Плохая новость - это то, что для этого потребуется кастрация. У тебя очень редкое состояние, из-за которого твои яйца давят на нижний отдел позвоночника, и это давление вызывает у тебя жуткую головную боль. Единственный способ снизить это давление - удаление яиц.
Фима был в отчаянии. Ему даже жить расхотелось. Но выбора не было, и он согласился пойти под нож...
Когда он вышел из больницы, впервые за 20 лет его не терзала головная боль, но его не покидало сожаление об утраченной части самого себя. Но потом он решил, что нужно начать новую жизнь. Он увидел магазин мужской одежды и подумал: «А не купить ли мне новый костюм?»
Он вошёл в магазин и сказал продавцу:
— Мне нужен костюм.
Пожилой продавец смерил его быстрым взглядом и сказал:
— Так… Рост 174.
Фима рассмеялся:
— Верно, откуда вы знаете ?
— 60 лет в бизнесе !

Фима примерил костюм, - он был впору...
Пока Фима любовался собой в зеркале, продавец спросил:
— Как насчёт новой рубашки ?
Фима подумал и согласился...
Продавец взглянул на Фиму и сказал:
— Так. 34 рукав и 16 с половиной шея.
И вновь Фима удивился:
— Верно, откуда вы знаете ?
— 60 лет в бизнесе !
Фима примерил рубашку, и она сидела великолепно !
Когда Фима поправлял перед зеркалом воротничок, продавец спросил:
— Может быть, вам нужны новые ботинки ?
Фима понравилась эта мысль, — продавец взглянул на Фиму и сказал:
— Так… 9−½ E».
Фима был потрясён:
— Верно, откуда вы знаете ?
— 60 лет в бизнесе !

Фима примерил ботинки, и они ему подошли.
Фима прошёлся по магазину, и продавец спросил:
— А нижнее бельё ?
Фима подумал и согласился...
Продавец сделал шаг назад, смерил взглядом талию Фимы и сказал:
— Так… Размер 36.
Фима расхохотался:
— Ха-ха ! Вот я вас и поймал ! Я с восемнадцати лет ношу 34-й !
Продавец покачал головой:
— Вы не можете носить 34-й. 34-й размер нижнего белья придавит ваши яйца к нижнему отдела позвоночника, и у вас будет жуткая головная боль...

[Ёжик полноприводный]

Как–то на рубеже 16 и 17 веков в Японии один обедневший самурай решил начать варить сакэ.
Дела шли ни шатко ни валко.
Однажды он обругал за что–то своего слугу. Тот затаил злобу и решил испортить товар. Ночью он засыпал в бочку с напитком золы. Изрядно так насыпал, чуть не до половины, чтоб испортить, так уж наверняка.
Надо сказать, что в то время могли изготавливать лишь мутное сакэ. Хозяин же утром обнаружил, что жидкость в бочке, на дне которого лежала зола, стала прозрачной и приобрела особый аромат. Так была открыта технология производства прозрачного сакэ.
Проделка слуги принесла начинающему торговцу процветание. Деньги от продажи сакэ вкладывались в торговлю и перевозки, затем в финансовые операции. Через сто с чем–то лет торговый дом Коноикэ был богатейшим в Японии. Вскоре и центральное правительство, и практически все князья были его должниками.
Если б на этом всё закончилось, история была бы прямой, как палка (правда, о двух концах), или простой, как три рубля.
Но в 19 веке один предприимчивый самурай «отжал» у семьи Коноикэ крупную сумму для нужд своего клана. То ли в долг, то ли с концами - история умалчивает. Времена были суровые...
Судя по всему, деньги были потрачены с толком. Торговая компания клана, через несколько десятков лет названная Мицубиси, выросла в одну из крупнейших финансово–промышленных групп в истории.
Среди продукции компаний этой группы — и пиво "Кирин", и фотоаппараты Никон, и внедорожники Паджеро.
А ведь начиналось всё это с попытки сделать мелкую пакость...

[Ёжик полноприводный]

С ПОДРУГОЙ У МЕНЯ ЗАСИДЕЛИСЬ.
Пошла проводить. А на спортивных штанах резинка лопнула, подвязалась, чем попало, проволокой, ночью не видно. Посадила ее в маршрутку. Иду домой, а тут двое, рожи бандитские. — Ну что "кисочка", приплыла? Раздевайся, если жить хочешь.
Испугалась, а штаны на проволоке, вожусь с узлом.
Один заметил и спрашивает: — Это что за провода у тебя??? Ну, думаю, шанс!!! — Сейчас,- говорю,- узнаешь,"НЕВЕРНЫЙ". Взяла два конца провода, как бы собираясь их соединить и крикнула: — Аллах Акбар!!!
Не спортсмены, конечно, бежали плохонько, но стараний было на олимпийское золото..

[Ёжик полноприводный]

Профессор и начальник кафедры авиационной баллистики академии имени Жуковского Дмитрий Александрович Вентцель ко всему на свете относился с огромным чувством юмора. О нём в Академии ходило много разных анекдотов, прежде всего как о человеке, которому «известно абсолютно всё».

Говорили, что, когда его будущая супруга Елена Сергеевна познакомилась с ним, она была потрясена эрудицией Дмитрия Александровича и спросила: «Неужели вы всё знаете?». А тот с серьёзным лицом, но с хитринкой в глазах ей ответил: «Не всё, но три четверти точно знаю».

Однажды генерал-майор Вентцель отдыхал в санатории. За одним столиком в столовой вместе с ним оказался лётчик – Герой Советского Союза. Тактично промолчим о его имени и фамилии. Потому как отважный пилот отличился показной нескромностью. Он нацепил на свою пижамную рубашку Золотую Звезду Героя и в столь странном несочетаемом виде ходил и в столовую, и на лечебные процедуры, и даже на пляж...

Тогда Дмитрий Александрович Вентцель взял и пришил себе на пляжные трусы… генеральские лампасы. Оторопевшему от такого наряда соседу-пилоту Вентцель сообщил: – Ну не все же на пляже знают, что я – генерал. Вот я и решил помочь таким незнающим.

Лётчик захохотал… и отцепил от пижамы звезду Героя.

[Ёжик полноприводный]

Ночевал как-то у подруги, заядлой туристки. Любимое ее занятие это лазать с рюкзаком по горам и петь с гитарой у костра. У нее окна выходят на оживленное шоссе. Привыкнув дома к относительной тишине по ночам, начинаю ворчать: "ну вот, уснуть невозможно, ты бы себе хоть стеклопакеты поставила, машины, понимаешь, ездят, … Беруши надо было прихватить и снотворное.
Это не машины, — отвечает она, — это море шумит… Представь… Пляж… Море… Лазурные волны набегают на берег и, пенясь, откатываются назад… Набегают… и откатываются… Их ровный шум убаюкивает, навевает сны… Ласковый ветер освежает нагретую солнцем кожу… Волны шумят… Я верю, я почти засыпаю… Тут "шум моря" прерывает громкий треск — мотоцикл без глушителя. Невозмутимый голос подруги:
Легкий моторный катер пронесся по глади бухты…